Майтрея спрашивает не «зачем», а как именно был сотворён мир, — и ответом оказывается не чертёж, а рассказ о том, как Бог полез в воду за землёй.
Брахма просыпается после ночи и первым делом видит, что мир пуст. Тут же разобрано имя Нараяны: «нара» — во́ды, «аяна» — пристанище; он покоится на водах, которые сам же и произвёл. Землю в глубине он находит не всеведением, а рассудив, и принимает облик по делу: кабан роет и поднимает клыком. Тело его при этом сложено «из веды и жертвы».
Земля, увидев его на дне, просит без всякого богословия: «подними меня отсюда — ведь и прежде ты меня поднимал». Довод от памяти. Её песнь — одно из лучших мест первой амши: высшего облика не знает никто, но нисхождениям поклоняются даже боги; всё, что улавливается умом, глазом и разумом, — его облик; и заканчивается хвала честной оговоркой: «и то, чего я не сказала, — тоже ты».
Подъём описан подробно и без всякой торжественности. Он ревёт — и рёв его есть напев самана. Брызги от его дыхания долетают до Джана-локи и делают беспорочных мудрецов ещё чище, а подвижников сдувает во все стороны. Мудрецы стоят между волосками его тела, а он, вылезши, отряхивается, как всякая мокрая тварь.
Песнь мудрецов Джана-локи разбирает Вепря как жертвоприношение: веды — ноги, клык — жертвенный столб, язык — огонь, шерсть — трава дарбха. Земля на его клыке видится листком с приставшей тиной на морде вынырнувшего зверя. Тут же дан и ответ на вопрос, почему мы не видим, что всё есть Бог: мир не ложен — он есть знание, а видят его «в виде вещи»; помеха не в глазах, а в том, чем они замутнены.
Дело делается в один стих: поднял и положил. Земля держится на воде как лодка — потому что широка. Дальше идёт работа строителя: сравнять, расставить горы (те же, что сгорели прежде, и на прежних местах), разметить семь материков, надстроить четыре мира.
А кончается глава мыслью, из которой потом вырастет всё учение о делах и плодах: Бог в творении — лишь побудительная причина, толчок; главной же причиной каждой вещи оказывается её собственная сила. Как семя и садовник: отнимите одного из двух — дерева не будет.
Здесь дано толкование имени, и оно из самых известных в предании.
Разбирается имя на два слова: нара и аяна. «Нара» — во́ды, названные так потому, что они произошли от Мужа (нары). «Аяна» — пристанище, место, где обитают. Нараяна — «имеющий воды своим пристанищем», тот, кто лежит на водах.
Но толкование делает и второй, более важный оборот. Воды — это его же порождение. Значит, он покоится на собственном произведении, а не на чём-то ему предлежащем. Это в точности вторая глава: «творец, он творит себя самого». Ему негде было бы лежать, если бы он сперва не произвёл того, на чём лежит.
Есть у слова «аяна» и другое значение — «путь», «то, куда идут». Тогда имя читается иначе: тот, к кому направляются все живые. Оба смысла держатся вместе: он и лежит на водах, и есть цель всех.