दीर्घं श्वसन्ती वृजिनस्य पारम् अपश्यती बालकम् आह बाला
मामङ्गलं तात परेषु मंस्था भुङ्क्ते जनो यत् पर-दुःखदस् तत्
सत्यं सुरुच्याभिहितं भवान् मे यद् दुर्भगाया उदरे गृहीतः
स्तन्येन वृद्धश् च विलज्जते यां भार्येति वा वोढुम् इडस्पतिर् माम्
dīrghaṃ śvasantī vṛjinasya pāram apaśyatī bālakam āha bālā
māmaṅgalaṃ tāta pareṣu maṃsthā bhuṅkte jano yat para-duḥkhadas tat
satyaṃ surucyābhihitaṃ bhavān me yad durbhagāyā udare gṛhītaḥ
stanyena vṛddhaś ca vilajjate yāṃ bhāryeti vā voḍhum iḍaspatir mām
«Тяжело вздыхая и не видя конца беде, юная сказала дитяти: „Не желай, дитя, недоброго другим: кто причиняет другому боль, тот сам её и вкушает. Правду сказала Суручи: ты принят в чрево несчастливой и вскормлен молоком той, кого владыка земли стыдится назвать своею женою“.
8a36fb3e3c31 · опубликовано 14 авг. 2026 г., 02:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Первое, что говорит обиженная мать, — не жалоба, а запрет желать зла обидчице.
Пара-духкха-дах бхункте тат — «дающий другому боль её и вкушает». Правило поставлено как хозяйственное: чем накормишь, тем и сам поешь.
Виладжджате — «стыдится». Слово сказано о муже: он стыдится назвать её женою; горше этого в главе нет.