आवर्जिता इवाभान्ति निघ्नाश् चैत्रकिकौकुराः ॥
कारस्करा लोहजङ्घा युधिष्ठिरनिवेशने ॥
हिमवत्सागरानूपाः सर्वरत्नाकरास् तथा ॥
अन्त्याः सर्वे पर्युदस्ता युधिष्ठिरनिवेशने ॥
ज्येष्ठो ऽयम् इति मां मत्वा श्रेष्ठश् चेति विशां पते ॥
युधिष्ठिरेण सत्कृत्य युक्तो रत्नपरिग्रहे ॥
āvarjitā ivābhānti nighnāś caitrakikaukurāḥ ||
kāraskarā lohajaṅghā yudhiṣṭhiraniveśane ||
himavatsāgarānūpāḥ sarvaratnākarās tathā ||
antyāḥ sarve paryudastā yudhiṣṭhiraniveśane ||
jyeṣṭho 'yam iti māṃ matvā śreṣṭhaś ceti viśāṃ pate ||
yudhiṣṭhireṇa satkṛtya yukto ratnaparigrahe ||
«Словно покорные, являются подвластные чайтраки-каукуры, караскары, лохаджангхи в обители Юдхиштхиры. [Жители] Химавата, приморья и побережий, и все рудники драгоценностей, и все окраинные народы собраны в обители Юдхиштхиры. Сочтя меня старшим и лучшим, о владыка народа, Юдхиштхира, почтив, приставил меня к приёму драгоценностей».
c8488125ea30 · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:49:22 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дурьодхана сам свидетельствует о доверии и почёте, оказанных ему Юдхиштхирою: тот «счёл его старшим и лучшим». Знаменательно, что братская честь не смягчила завистника, а лишь приблизила его к предмету мучения: приставленный к приёму даров, он день за днём перебирал чужое богатство руками. Стих учит, что добро, оказанное озлобленному сердцу, не врачует его, а растравляет: чем ближе подпустили завистника к чужому изобилию, тем сильнее его жжёт. И почёт Юдхиштхиры, искренний и братский, обратился — не по вине дающего — в орудие пытки берущего. Доброта бессильна там, где не желают добреть.