उपस्थितानां रत्नानां श्रेष्ठानाम् अर्घहारिणाम् ॥
नादृश्यत परः प्रान्तो नापरस् तत्र भारत ॥
न मे हस्तः समभवद् वसु तत् प्रतिगृह्णतः ॥
प्रातिष्ठन्त मयि श्रान्ते गृह्य दूराहृतं वसु ॥
कृतां बिन्दुसरोरत्नैर् मयेन स्फाटिकच्छदाम् ॥
अपश्यं नलिनीं पूर्णाम् उदकस्येव भारत ॥
upasthitānāṃ ratnānāṃ śreṣṭhānām arghahāriṇām ||
nādṛśyata paraḥ prānto nāparas tatra bhārata ||
na me hastaḥ samabhavad vasu tat pratigṛhṇataḥ ||
prātiṣṭhanta mayi śrānte gṛhya dūrāhṛtaṃ vasu ||
kṛtāṃ bindusaroratnair mayena sphāṭikacchadām ||
apaśyaṃ nalinīṃ pūrṇām udakasyeva bhārata ||
«Поднесённым лучшим, бесценным драгоценностям не было видно ни дальнего предела, ни ближнего, о Бхарата. Рук моих не доставало принимать то богатство; люди стояли, [пока] я уставал, держа принесённое издалека богатство. И увидел я сделанный Майей из самоцветов [озера] Биндусарас пруд-лотосник с хрустальным покровом, полный, словно воды, о Бхарата».
d78407af3ceb · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:49:22 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Богатства столько, что «рук не доставало принимать»: само изобилие, какое утешило бы признательного, для завистника — лишь утомление и укор. Знаменательно, что Дурьодхана, перебирая бесценные дары, не ощутил радости обладания даже частью — его занимало не то, что в руках, а то, что всё это не его. Стих учит, что зависть отравляет самое прикосновение к благу: ни мера, ни близость богатства не насыщают того, кто меряет себя другим. И руки, уставшие от чужих сокровищ, — образ души, изнемогшей не от труда, а от зависти; кто служит чужому величию с завистью в сердце, тот несёт двойное бремя — и ноши, и злобы.