श्लाघमानेषु भूतेषु फल्गुनस्यामितान् गुणान् ॥
केशवस्य च सौहार्दे कीर्त्यमाने ऽर्जुनं प्रति ॥
अभिशस्ता इवाभूवन् ध्यानमूकत्वम् आस्थिताः ॥
ततः प्रभातसमये द्रोणं दुर्योधनो ऽब्रवीत् ॥
प्रणयाद् अभिमानाच् च द्विषद्वृद्ध्या च दुर्मनाः ॥
शृण्वतां सर्वभूतानां संरब्धो वाक्यकोविदः ॥
ślāghamāneṣu bhūteṣu phalgunasyāmitān guṇān ||
keśavasya ca sauhārde kīrtyamāne 'rjunaṃ prati ||
abhiśastā ivābhūvan dhyānamūkatvam āsthitāḥ ||
tataḥ prabhātasamaye droṇaṃ duryodhano 'bravīt ||
praṇayād abhimānāc ca dviṣadvṛddhyā ca durmanāḥ ||
śṛṇvatāṃ sarvabhūtānāṃ saṃrabdho vākyakovidaḥ ||
Когда среди существ славили безмерные достоинства Пхальгуны и прославлялась дружба Кешавы к Арджуне, — тогда на рассвете Дурьодхана, удручённый, молвил Дроне, [якобы] из приязни, и из уязвлённой гордости, и из-за усиления врага.
b7139166785f · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:22:09 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Самые существа славят достоинства Арджуны и любовь Кришны к нему — а Дурьодхана при этом «удручён». Чужая слава для завистливого сердца — горечь; чем громче хвала врагу, тем тяжелее на душе у того, кто ему враждебен. Знаменательно, что речь его рождена смешением чувств — мнимою приязнью, уязвлённой гордостью и страхом пред растущим врагом. Стих учит, что зависть отравляет сердце чужою славою, обращая хвалу другому в собственную муку; что слова, рождённые уязвлённой гордостью, редко бывают прямы — в них мешается лесть с упрёком; и что мудр различающий за «приязненной» речью её истинный корень, ибо говорящий из задетого самолюбия и страха не ищет правды, но облегчения своей горечи за чужой счёт.