सत्यं तु ते ब्रवीम्य् अद्य नैतज् जात्व् अन्यथा भवेत् ॥
अद्यैषां प्रवरं वीरं पातयिष्ये महारथम् ॥
तं च व्यूहं विधास्यामि यो ऽभेद्यस् त्रिदशैर् अपि ॥
योगेन केन चिद् राजन्न् अर्जुनस् त्व् अपनीयताम् ॥
न ह्य् अज्ञातम् असाध्यं वा तस्य संख्ये ऽस्ति किं चन ॥
तेन ह्य् उपात्तं बलवत् सर्वज्ञानम् इतस् ततः ॥
satyaṃ tu te bravīmy adya naitaj jātv anyathā bhavet ||
adyaiṣāṃ pravaraṃ vīraṃ pātayiṣye mahāratham ||
taṃ ca vyūhaṃ vidhāsyāmi yo 'bhedyas tridaśair api ||
yogena kena cid rājann arjunas tv apanīyatām ||
na hy ajñātam asādhyaṃ vā tasya saṃkhye 'sti kiṃ cana ||
tena hy upāttaṃ balavat sarvajñānam itas tataḥ ||
«Но истинно говорю тебе: ныне это никак не станет иным — ныне я повергну лучшего их витязя, великоколесничного. И построю такой строй, что непробиваем даже богами; лишь бы какою-нибудь хитростью, о царь, был отвлечён Арджуна. Ведь нет у него в бою ничего неведомого или непосильного: им обретено отовсюду всякое великое знание».
560c156ac1a7 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:22:09 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дрона признаёт высшую истину о непобедимости Пандавов — и тут же ставит условие: «лишь бы был отвлечён Арджуна». Всё держится на удалении одного: учитель строит замысел не на одолении сильнейшего, а на его отсутствии. Знаменательно его признание об Арджуне: «нет у него ничего неведомого или непосильного» — он чтит ученика выше себя. Стих учит, что иные противники настолько превосходят, что против них строят расчёт не на победу, а на их отсутствие; что честное признание превосходства соперника — мудрость, а не слабость; и что в самой необходимости «отвлечь Арджуна» сквозит роковая зависимость замысла от уловки, а не от доблести, — а дело, держащееся на хитрости устранения сильнейшего, уже несёт в себе печать неправоты.