А утешение было такое: „Пусть у Меня здесь явно есть сыновья и внуки — внутренне Я их своими не считаю; но с каким чувством Я прежде ушёл из пастушьего селения, в том и ныне пребываю. Привязанный чувством к тамошним, как Я мог бы принять иное чувство? Мой облик и прочее — всё тот же и снаружи: пусть это увидят, вот свидетель.