नामर्षयत् ततस् तेषाम् अवहासम् अमर्षणः ॥
आकारं रक्षमाणस् तु न स तान् समुदैक्षत ॥
पुनर् वसनम् उत्क्षिप्य प्रतरिष्यन्न् इव स्थलम् ॥
आरुरोह ततः सर्वे जहसुस् ते पुनर् जनाः ॥
द्वारं च विवृताकारं ललाटेन समाहनत् ॥
संवृतं चेति मन्वानो द्वारदेशाद् उपारमत् ॥
nāmarṣayat tatas teṣām avahāsam amarṣaṇaḥ ||
ākāraṃ rakṣamāṇas tu na sa tān samudaikṣata ||
punar vasanam utkṣipya pratariṣyann iva sthalam ||
āruroha tataḥ sarve jahasus te punar janāḥ ||
dvāraṃ ca vivṛtākāraṃ lalāṭena samāhanat ||
saṃvṛtaṃ ceti manvāno dvāradeśād upāramat ||
Не стерпел затем их насмешки нетерпеливый, но, храня внешний вид, не взглянул на них. Снова подняв одежду, словно готовясь перейти [воду, принял за] землю и попытался взойти; тогда все те люди снова рассмеялись. И в дверь, открытую с виду, ударил он лбом, полагая её закрытой; а у другой, [затворённой] с виду, отступил от дверного проёма.
50b3c1c3906d · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:49:22 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Череда промахов длится: открытое он принимает за закрытое, закрытое за открытое — всё навыворот. Знаменательно, что обман чертога есть притча об обмане его ума: Дурьодхана, не различающий вещей, ещё менее различает добро и зло, друга и врага, благо и пагубу. Стих учит, что внешнее замешательство — лишь отражение внутреннего: кто слеп душою, тот спотыкается и телом. И «храня внешний вид», он копит обиду внутри: гордыня не позволяет признать ни оплошности, ни смеха над собою, а загнанная вглубь, она лишь нагнетается. Так слепота и затаённая злоба готовят падение того, кто не умеет ни видеть ясно, ни смиренно посмеяться над собою.