स तु गच्छन्न् अनेकाग्रः सभाम् एवानुचिन्तयन् ॥
श्रियं च ताम् अनुपमां धर्मराजस्य धीमतः ॥
प्रमत्तो धृतराष्ट्रस्य पुत्रो दुर्योधनस् तदा ॥
नाभ्यभाषत् सुबलजं भाषमाणं पुनः पुनः ॥
अनेकाग्रं तु तं दृष्ट्वा शकुनिः प्रत्यभाषत ॥
दुर्योधन कुतोमूलं निःश्वसन्न् इव गच्छसि ॥
sa tu gacchann anekāgraḥ sabhām evānucintayan ||
śriyaṃ ca tām anupamāṃ dharmarājasya dhīmataḥ ||
pramatto dhṛtarāṣṭrasya putro duryodhanas tadā ||
nābhyabhāṣat subalajaṃ bhāṣamāṇaṃ punaḥ punaḥ ||
anekāgraṃ tu taṃ dṛṣṭvā śakuniḥ pratyabhāṣata ||
duryodhana kutomūlaṃ niḥśvasann iva gacchasi ||
Он же, идя рассеянно, размышляя о той сабхе и несравненной красе [Шри] премудрого Дхармараджи, погружённый [в думу] Дурьодхана, сын Дхритараштры, не отвечал сыну Субалы [Шакуни], говорившему вновь и вновь. Увидев его рассеянным, Шакуни сказал: «Дурьодхана, отчего ты идёшь, словно вздыхая, — из какой причины?»
3cf02fea1296 · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:49:22 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дума о чужой славе так поглощает Дурьодхану, что он глух к спутнику. Знаменательно, что зависть делает одержимым: завистник не свободен мыслить ни о чём ином, чужое благо застит ему весь мир. Стих учит, что страсть, овладев умом, порабощает его: где должно быть собранное внимание, там лишь навязчивая боль о чужом счастье. И вопрос Шакуни — роковой поворот: он подступает к ране, чтобы её разбередить, а не уврачевать. Худо одержимому завистью; но ещё хуже, когда рядом находится тот, кто вместо исцеления станет раздувать недуг. Дурной советчик у больного сердца — пагуба для многих.