को हि नाम पुमांल् लोके मर्षयिष्यति सत्त्ववान् ॥
सपत्नान् ऋध्यतो दृष्ट्वा हानिम् आत्मन एव च ॥
सो ऽहं न स्त्री न चाप्य् अस्त्री न पुमान् नापुमान् अपि ॥
यो ऽहं तां मर्षयाम्य् अद्य तादृशीं श्रियम् आगताम् ॥
ईश्वरत्वं पृथिव्याश् च वसुमत्तां च तादृशीम् ॥
यज्ञं च तादृशं दृष्ट्वा मादृशः को न संज्वरेत् ॥
ko hi nāma pumāṃl loke marṣayiṣyati sattvavān ||
sapatnān ṛdhyato dṛṣṭvā hānim ātmana eva ca ||
so 'haṃ na strī na cāpy astrī na pumān nāpumān api ||
yo 'haṃ tāṃ marṣayāmy adya tādṛśīṃ śriyam āgatām ||
īśvaratvaṃ pṛthivyāś ca vasumattāṃ ca tādṛśīm ||
yajñaṃ ca tādṛśaṃ dṛṣṭvā mādṛśaḥ ko na saṃjvaret ||
«Ибо какой муж в мире, обладающий силою духа, стерпит, видя соперников процветающими, а себе — убыль? Я ни жена, ни не-жена, ни муж, ни не-муж — [если] ныне стерплю такую красу, пришедшую [к ним]. Увидев [их] владычество над землёю, такое богатство и такую жертву, кто, подобный мне, не воспылал бы?»
7e2d2bd6b3f7 · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:49:22 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дурьодхана возводит свою зависть в доблесть: будто стерпеть чужое благо — признак немужества. Знаменательно это извращение мерила: то, что есть величие духа — радоваться благу другого, — он клеймит как бессилие, а свою ненасытную злобу выдаёт за мужскую честь. Стих учит, сколь коварно самооправдание страсти: порок рядится в одежды добродетели, нетерпимость зовётся достоинством. И мерка «настоящий муж не стерпит» ложна в корне: подлинная сила — не в неспособности вынести чужое счастье, а в способности возрадоваться ему. Кто называет зависть мужеством, тот уже побеждён ею и зовёт своё рабство свободой.