अर्द्यमानाः शरैर् एते रुक्मपुङ्खैर् महात्मना ॥
पथा नैकेन गच्छन्ति घूर्णमानास् ततस् ततः ॥
संनिरुद्धाश् च कौरव्यैर् द्रोणेन च महात्मना ॥
एते ऽन्ये मण्डलीभूताः पावकेनेव कुञ्जराः ॥
भ्रमरैर् इव चाविष्टा द्रोणस्य निशितैः शरैः ॥
अन्योन्यं समलीयन्त पलायनपरायणाः ॥
ardyamānāḥ śarair ete rukmapuṅkhair mahātmanā ||
pathā naikena gacchanti ghūrṇamānās tatas tataḥ ||
saṃniruddhāś ca kauravyair droṇena ca mahātmanā ||
ete 'nye maṇḍalībhūtāḥ pāvakeneva kuñjarāḥ ||
bhramarair iva cāviṣṭā droṇasya niśitaiḥ śaraiḥ ||
anyonyaṃ samalīyanta palāyanaparāyaṇāḥ ||
«Избиваемые златопёрыми стрелами великого [Дроны], они бредут не единою дорогой, шатаясь туда и сюда. Стеснённые кауравами и великим Дроною, иные сбились в круг, точно слоны, [окружённые] огнём. Облепленные, точно пчёлами, острыми стрелами Дроны, они жались один к другому, думая лишь о бегстве».
f9326dee2363 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:11:21 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дурьодхана живописует отчаяние врага: они «жмутся друг к другу, думая лишь о бегстве», как слоны в кольце огня. Но в этом образе скрыт и иной смысл, ему недоступный: сбитые в круг и прижатые к стене, существа теряют страх и становятся опаснее всего — отчаяние рождает ярость. Знаменательно, что злорадствующий видит лишь слабость загнанных, не прозревая зреющей в них решимости. Стих учит, что доведённый до края враг не всегда сломлен — нередко он лишь собирается с силами перед последним броском; что тот, кому отрезаны пути, способен на отчаянную доблесть, какой не было в нём при свободе выбора; и что мудр не торжествующий над прижатым к стене, ибо именно там рождается самое опасное мужество — мужество отчаяния.