वचनाद् अथ कृष्णस् तु प्रययौ सव्यसाचिनः ॥
दार्यते भगदत्तेन यत्र पाण्डववाहिनी ॥
तं प्रयान्तं ततः पश्चाद् आह्वयन्तो महारथाः ॥
संशप्तकाः समारोहन् सहस्राणि चतुर्दश ॥
दशैव तु सहस्राणि त्रिगर्तानां नराधिप ॥
चत्वारि तु सहस्राणि वासुदेवस्य ये ऽनुगाः ॥
vacanād atha kṛṣṇas tu prayayau savyasācinaḥ ||
dāryate bhagadattena yatra pāṇḍavavāhinī ||
taṃ prayāntaṃ tataḥ paścād āhvayanto mahārathāḥ ||
saṃśaptakāḥ samārohan sahasrāṇi caturdaśa ||
daśaiva tu sahasrāṇi trigartānāṃ narādhipa ||
catvāri tu sahasrāṇi vāsudevasya ye 'nugāḥ ||
По слову Савьясачина тогда Кришна двинулся туда, где рать Пандавов крушится Бхагадаттою. Его, двинувшегося [туда], тогда вослед, кличем зовя на бой, великоколесничные самшаптаки пустились вдогон — четырнадцать тысяч. Из них десять тысяч — тригартов, о государь, и четыре тысячи — те, кто приверженцы Васудевы.
1e0249a88d77 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:11:21 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Едва Арджуна устремился на выручку рати, как самшаптаки кличут его вспять — таков был их умысел: связать его, не дать прийти на помощь. Связавшие себя клятвою убить или пасть, они исполняют свою роль приманки, отвлекающей хранителя. Знаменательно, что среди них — четыре тысячи «приверженцев Васудевы»: те, кто прежде звался служителями Кришны, ныне бьются против Его друга. Стих учит, что верность букве обета без верности его духу заводит в тупик: самшаптаки честны в своей клятве, но отдали честность неправому делу; что прежняя близость к святыне не уберегает от падения, если оставлен её дух; и что имя «служителя» само по себе ничего не значит, когда дела обращены против того, кому служишь по имени.