न ह्य् अस्य समरे मुच्येद् अन्तको ऽप्य् आततायिनः ॥
किम् अङ्ग पुनर् एवान्यो मर्त्यः सत्यं ब्रवीमि वः ॥
अर्जुनस्य सुतं त्व् एष शिष्यत्वाद् अभिरक्षति ॥
पुत्राः शिष्याश् च दयितास् तद् अपत्यं च धर्मिणाम् ॥
संरक्ष्यमाणो द्रोणेन मन्यते वीर्यम् आत्मनः ॥
आत्मसंभावितो मूढस् तं प्रमथ्नीत माचिरम् ॥
na hy asya samare mucyed antako 'py ātatāyinaḥ ||
kim aṅga punar evānyo martyaḥ satyaṃ bravīmi vaḥ ||
arjunasya sutaṃ tv eṣa śiṣyatvād abhirakṣati ||
putrāḥ śiṣyāś ca dayitās tad apatyaṃ ca dharmiṇām ||
saṃrakṣyamāṇo droṇena manyate vīryam ātmanaḥ ||
ātmasaṃbhāvito mūḍhas taṃ pramathnīta māciram ||
«Ведь от него, изготовившегося разить, не ускользнула бы в битве и сама Смерть — что уж говорить о другом смертном; правду говорю вам. Сына же Арджуны он [Дрона] оберегает как [сына] ученика: сыновья и ученики дороги, и дитя праведных. Оберегаемый Дроною, [этот] несмышлёныш мнит свою доблесть [великой], возомнив о себе. Сокрушите его не мешкая!»
95c49f38008c · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:22:09 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дурьодхана возводит на учителя клевету: будто доблесть отрока — лишь от Дроновой защиты, а сам он «возомнивший несмышлёныш». Так зависть приписывает чужой успех чему угодно, лишь бы не признать подлинного достоинства. Горько, что отеческую любовь учителя к сыну ученика он истолковывает как измену общему делу. Знаменательно, что, желая унизить отрока, Дурьодхана сам же признаёт: «от него не ускользнула бы и Смерть». Стих учит, что зависть, не смея отрицать очевидной доблести, силится приписать её чужой помощи или случаю; что клевета на благородного помощника — обычное оружие подозрительного; и что Дурьодхана, проговариваясь о величии отрока даже в хуле, обличает сам себя — ибо правда о доблести Абхиманью прорывается и сквозь его завистливую ложь.