तौ मण्डलानि चित्राणि रथाभ्यां सव्यदक्षिणम् ॥
चरमाणाव् अयुध्येतां रथशिक्षाविशारदौ ॥
अथ पणवमृदङ्गदुन्दुभीनां; कृकरमहानकभेरिझर्झराणाम् ॥
निनदम् अतिभृशं नराः प्रचक्रुर्; लवणजलोद्भवसिंहनादमिश्रम् ॥
tau maṇḍalāni citrāṇi rathābhyāṃ savyadakṣiṇam ||
caramāṇāv ayudhyetāṃ rathaśikṣāviśāradau ||
atha paṇavamṛdaṅgadundubhīnāṃ; kṛkaramahānakabherijharjharāṇām ||
ninadam atibhṛśaṃ narāḥ pracakrur; lavaṇajalodbhavasiṃhanādamiśram ||
Те двое, искусные в науке колесничного боя, бились, кружа на колесницах причудливыми кругами влево и вправо. Тогда люди подняли оглушительный гул панав, мридангов и литавр, кркар, больших барабанов, бхери и джхарджхар, смешанный с львиным рёвом, [исходящим] точно из солёного моря.
7bf5fa6dbd4f · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:22:09 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Поединок искусников превращается в подобие узора — «причудливые круги влево и вправо»: смертный бой обретает красоту танца, ибо мастерство и в схватке хранит изящество. А гром барабанов, смешанный с рёвом, «как из солёного моря», являет грандиозность зрелища. Знаменательно, что предание любуется искусством обоих, не деля их на правого и неправого в самом ремесле боя. Стих учит, что совершенное мастерство и в смертельной схватке являет красоту и стройность, обращая бой в искусство; что грозное зрелище войны захватывает слух и взор, как морской прибой; и что в чистом состязании выучки, помимо вражды, есть своя соразмерная прелесть — хотя за нею, как всегда, стоит близкая гибель, и эта красота поединка лишь оттеняет грядущую скорбь.