Санджая
दृष्ट्वा दुःशासनं राजा तथा शरशताचितम् ॥
त्रिगर्तांश् चोदयाम् आस युयुधानरथं प्रति ॥
ते ऽगच्छन् युयुधानस्य समीपं क्रूरकारिणः ॥
त्रिगर्तानां त्रिसाहस्रा रथा युद्धविशारदाः ॥
ते तु तं रथवंशेन महता पर्यवारयन् ॥
स्थिरां कृत्वा मतिं युद्धे भूत्वा संशप्तका मिथः ॥
dṛṣṭvā duḥśāsanaṃ rājā tathā śaraśatācitam ||
trigartāṃś codayām āsa yuyudhānarathaṃ prati ||
te 'gacchan yuyudhānasya samīpaṃ krūrakāriṇaḥ ||
trigartānāṃ trisāhasrā rathā yuddhaviśāradāḥ ||
te tu taṃ rathavaṃśena mahatā paryavārayan ||
sthirāṃ kṛtvā matiṃ yuddhe bhūtvā saṃśaptakā mithaḥ ||
Увидев Духшасану, так утыканного сотнями стрел, царь [Духшасана?] понукал Тригартов [на] колесницу Ююдханы. Они, жестокодеятельные, подошли вблизи [к] Ююдхане — Тригартов три тысячи колесниц, в битве искусных. Они окружили его великим рядом колесниц, твёрдым сделав намерение в битве, став взаимно заклявшимися [саṃшаптаками].
394d74ac4997 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 16:08:02 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Тригарты связывают себя «saṃśaptakāḥ mithaḥ», взаимным смертным обетом: решимость их крепка, но отдана неправому делу. Знаменательно, что и самоотверженность бывает поставлена на службу заблуждению. Стих учит, что твёрдость обета свята лишь по правоте дела: связавшие себя клятвою умереть за неправого лишь умножают бессмысленные жертвы, ибо доблесть, отданная адхарме, не венчается, а губит.