Дурьодхана
मम लुब्धस्य पापस्य तथा धर्मापचायिनः ॥
व्यायच्छन्तो जिगीषन्तः प्राप्ता वैवस्वतक्षयम् ॥
कथं पतितवृत्तस्य पृथिवी सुहृदां द्रुहः ॥
विवरं नाशकद् दातुं मम पार्थिवसंसदि ॥
सो ऽहं रुधिरसिक्ताङ्गं राज्ञां मध्ये पितामहम् ॥
शयानं नाशकं त्रातुं भीष्मम् आयोधने हतम् ॥
mama lubdhasya pāpasya tathā dharmāpacāyinaḥ ||
vyāyacchanto jigīṣantaḥ prāptā vaivasvatakṣayam ||
kathaṃ patitavṛttasya pṛthivī suhṛdāṃ druhaḥ ||
vivaraṃ nāśakad dātuṃ mama pārthivasaṃsadi ||
so 'haṃ rudhirasiktāṅgaṃ rājñāṃ madhye pitāmaham ||
śayānaṃ nāśakaṃ trātuṃ bhīṣmam āyodhane hatam ||
«Ради меня, алчного, грешного и попирающего дхарму, усердствуя, жаждя победы, [они] достигли обители Вайвасваты [Ямы]. Как [у] меня, падшего поведением, предателя друзей, земля не смогла дать расселины [чтобы поглотить меня] [в] собрании царей? Вот я, [деда] [c] залитым кровью телом, среди царей, лежащего, не смог спасти — Бхишму, убитого [в] битве».
2b4e3e160e78 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 16:31:38 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дурьодхана жаждет, чтобы земля поглотила его от стыда: вина давит нестерпимо. Знаменательно, что он называет себя «попирающим дхарму» и «предателем друзей» — самообличение почти полное. И всё же оно не рождает раскаяния в самой войне. Стих учит, что и острое сознание вины бесплодно без перемены воли; и тот, кто клянёт себя, но не отступает от пагубного пути, лишь множит ту самую вину, которую оплакивает.