Санджая
ततः सुतौ ते बलिनौ शूरौ दुष्कर्णदुर्मदौ ॥
मुष्टिनाहत्य संक्रुद्धो ममर्द चरणेन च ॥
ततो हाहाकृते सैन्ये दृष्ट्वा भीमं नृपाब्रुवन् ॥
रुद्रो ऽयं भीमरूपेण धार्तराष्ट्रेषु गृध्यति ॥
एवम् उक्त्वापलायन्त सर्वे भारत पार्थिवाः ॥
विसंज्ञावाहयन् वाहान् न च द्वौ सह धावतः ॥
tataḥ sutau te balinau śūrau duṣkarṇadurmadau ||
muṣṭināhatya saṃkruddho mamarda caraṇena ca ||
tato hāhākṛte sainye dṛṣṭvā bhīmaṃ nṛpābruvan ||
rudro 'yaṃ bhīmarūpeṇa dhārtarāṣṭreṣu gṛdhyati ||
evam uktvāpalāyanta sarve bhārata pārthivāḥ ||
visaṃjñāvāhayan vāhān na ca dvau saha dhāvataḥ ||
Затем твоих сынов, могучих, храбрых Душкарну [и] Дурмаду, [он], разгневанный, ударив кулаком, растоптал и ногою. Затем, когда войско возопило «увы», увидев Бхиму, цари сказали: «Это Рудра [в] грозном облике алчет [крови] среди Дхартараштров». Так сказав, бежали все, о Бхарата, цари, обеспамятев, гнали [свои] упряжки, и не [бежали] двое вместе.
36211afa124a · опубликовано 19 июл. 2026 г., 16:31:38 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Бхима в ярости мнится самим Рудрою — богом разрушения: грозность его перешла человеческую меру. Знаменательно, что цари бегут в таком ужасе, что и двое не держатся вместе: страх рассыпает всякий строй. Стих учит, что доблесть, дошедшая до предела, наводит ужас богоравный; но и она, обращённая на истребление, есть лишь зеркало Рудры-разрушителя — напоминание, что война, как бы ни была грозна, есть служение гибели.