करणोपरमे जाग्रत्संस्कारोत्थप्रबोधवद्ग्राह्यग्राहकरूपस्फुरणं स्वप्नावस्था भवति । तत्र विश्व एव जाग्रद्व्यवहारलोपान्नाडीमध्यं चरंस्तैजसत्वमवाप्य वासनारूपकं जगद्वैचित्र्यं स्वभासा भासयन्यथेप्सितं स्वयं भुङ्क्ते
karaṇoparame jāgratsaṃskārotthaprabodhavadgrāhyagrāhakarūpasphuraṇaṃ svapnāvasthā bhavati | tatra viśva eva jāgradvyavahāralopānnāḍīmadhyaṃ caraṃstaijasatvamavāpya vāsanārūpakaṃ jagadvaicitryaṃ svabhāsā bhāsayanyathepsitaṃ svayaṃ bhuṅkte
«‘При прекращении орудий — явление образов схватываемого и схватывающего, подобное пробуждению, восставшему из следов бодрствования, — есть состояние сна. Там сам Вишва, по прекращении дневного обихода, ходя серединою жил и обретя состояние Тайджасы, освещает своим собственным сиянием пестроту мира, образованную склонностями, и сам вкушает её, как пожелает’».
a1e7928dae76 · 发布于 2026年8月2日 18:58:36 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Отметим ключевое слово: сва-бхаса бхасаян, «освещая своим собственным сиянием».
Вдумайтесь, что этим доказывается.
Замечу, что мы уже подходили к этому доводу (2.11), и теперь он изложен полностью.
Вдумайтесь в цепочку рассуждения.
Наяву я вижу при чужом свете и чужие предметы.
Во сне нет ни того ни другого: ни солнца, ни ламп, ни предметов вне меня.
А я вижу — и вижу пёстрый, подробный, целый мир.
Отметим, откуда он берётся: васана-рупакам, «образованный склонностями», то есть слепленный из следов пережитого.
Вдумайтесь, что сон устроен как пересборка: те же куски, сложенные иначе.
Замечу, что и это наблюдение верное, и всякий его подтвердит: во сне не бывает вовсе незнакомого — бывает знакомое, поставленное вверх дном.
Отметим вывод, который делает книга: свет — мой.
Вдумайтесь, что мы с этим согласны и что довод этот нам служит не хуже.
Замечу, однако, различие, и оно тут же.
Вдумайтесь: свет во сне и вправду не заёмный от солнца; но откуда он у меня самого?
Отметим, что Гита отвечает на это: «Знай, что и свет в луне и в солнце — Мой» (15.12), и «от Меня — память, знание и их утрата» (15.15).
Вдумайтесь: свой свет — да; свой по происхождению — нет.