Bhaviṣya Purāṇa

Заключительная глава второй бхаги — и она прямо о том, чем держится вся эта парва. Обряды разделены на три разряда, и сказано честно: «при среднем — средний плод, при наименьшем — наименьший». Малое дело не отвергнуто, у него просто своя мера, и делается всё «жертвою по достатку». Здесь же требование, редкое даже для книг о жертве: «прежде очистив имущество, затем да совершает жертву», — и следом перечень нечистых денег, где среди прочего названы доход от лжесвидетельства, от храмового и брахманского добра и от продажи жены и сына. Есть в главе и то, чего не найти больше нигде в книге: роспись ладов и орудий — Индре гандхара, Варуне «царское окропление» и весенний лад васанта, Ише «нандигхоша», Брахме златой дундубхи, Владыке вод — малава. Восемь змеиных владык кладут в восемь очагов, и каждый из своего вещества — золотой, серебряный, железный, каменный, а иной сплетён из травы или просто нарисован шафраном на листе. Змеиному посоху говорят как богине: «храни меня от всех грехов, и сама будь тверда», а нага, опущенного в воду, извещают прямо: «здесь ты хозяин: люди должны быть тобою хранимы». Вершина та же, что и в предыдущей главе: воду отпускают «на пользу всем существам» — «да радуются все существа омовением, питием и погружением». И тут же вещественное следствие этих слов: в пруд пускают рыб и птиц, лягушку и черепаху, ил и ряску — водоём заводят живым, а не чистым. Платят всем порознь и по достатку, певцам наравне с брахманами, а кормят под конец брахманов, девиц и отроков — и убогих, слепых и жалких.

Третья бхага открывается тем же общинным делом, каким кончилась вторая, только вместо воды теперь сад и плотина. Устройство знакомое — чертёж, кувшин, Варуна посредине (без воды сада не бывает), Месяц как Владыка ночи, языки пламени, названные по именам. Но середина главы стоит особняком во всей книге: деревьям творят прокалывание ушей — детское таинство, «иглою весьма острою, в двух местах, слева и справа»; им ставят поилку и дают вкусить, а сладкое в тот же час раздают девицам и отрокам — тем, кто застанет эти деревья взрослыми. Тут же и совестливая оговорка, точь-в-точь как при пруде: «упавшего с вершины дерева и упавшего при лазании, при смерти или переломе кости — делатель грехами не марается». Завершает главу отдача плотины, и названа она словом, которое стоит запомнить: дхарма-сету, плотина дхармы. «При установлении дхарма-плотины да будет мне дхарма, а не грехопадение; и какие здесь есть дышащие — плотины творят им охрану». А самое последнее дело обряда — посадить по насыпи бананы.

Глава о четырёх общинных делах разом — выгоне, навесе для путников, водопое и колодце. Начинается с того, что земля произносимо отдаётся не человеку: «коровам сия земля мною, желающим блага, пожалована», а мерою заслуги названо не богатство, а число травинок на ней — каждой по тысяче лет. Межу метят живыми знаками: деревом на востоке, плотиной на юге, углями на западе, колодцем на севере. И тут же самый тяжкий запрет книги: кто общий выгон «раскопает или распашет — роды свои тотчас низвергает и убийства брахмана обретает». Середина главы — восьмикратная просьба к хранителям сторон, и она стоит того, чтобы её запомнить: навес назван беспризорным, сиротою, и каждого из восьми просят не о милости, а о должном — «беспризорный навес ты по дхарме охранить достоин». Отдают его «ради стояния четырёх сословий и зверей с птицами», и просят блага «людям и скотам, что здесь обитают», — одною строкою, без различия. Есть и совестливая оговорка, знакомая по пруду и саду: если кто здесь погибнет по несчастью, «да будет мне дхарма, а не грехопадение». Колодец отдают восьми змеиным владыкам, и обращения к ним — настоящие стихи; про Кулиру сказано: «о благе всех существ радеющий». А кончается всё отдачей рощи «всем существам» и заботою о самих деревьях: обряд творят и ради тех из них, что погибнут от молнии.

Десять стихов — и весь огромный чин предыдущих глав сведён к посильному. Место годится без мандалы, «хотя бы двулоктевое»; вместо восьми возглашателей и восьми привратников — один учитель; вместо двадцати пяти брахманов — пятеро. Всё существенное остаётся: деревья убирают венками, им подают дохаду — «питьё желания», то, чего дереву хочется, — творят прокалывание ушей и отпускают со словом. А кончается глава уставом, ради которого её и стоит прочесть: «устав деревьев, от одного дерева и далее». Освятить можно и одно дерево: чертёж заменён его корнем, там чтут дхарму, Землю, народ и хранителей сторон, учителю дают корову — и всё. И тут же сказано, что́ такое почитание дерева: «дохада — почитание дерева», то есть напоить его и значит почтить.

Продолжение малого чина: освящают дерево ашваттху и при нём малый пруд. Площадка у корня — «мерою в руку», весь чертёж сведён к одному лотосу, богов чтут в кувшинах, а кормят троих брахманов — ещё меньше, чем в прошлой главе. Домашних подробностей тут больше, чем торжественных: хват ладоней зовётся «ладонною черепашкою», а призванного бога спрашивают, хорошо ли он доехал. В перечне почитаемых, наравне с Камою и дхармой, стоит и адхарма, а рядом с богами — Ганга и Земля. Отдаточное слово произносится полностью, с именем и родом дарителя, и вода отпускается «на пользование омовением, питием и прочим четырёх родов существ» — то есть всему живому по способу рождения. Затем в неё выпускают макар, крокодилов, рыб и черепах и сажают лотос, кувшинку и ряску: пруд заводят населённым. А самая последняя строка главы — не о заслуге и не о небе: «по дороге да ублаготворит убогих и, ублаготворив, да идёт домой».

Освящают всякую воду — лотосный пруд, ступенчатый колодец, озеро, — и обряд для них дан коротким: мера в золотую стопу, приношение одною кашею, отдача сразу. Затем идёт полный чин сада, и место для него выбрано примечательно: посреди леса, а навес круглый и маленький — в локоть, а не в шестнадцать, как при большом обряде. Тут же оговорено, что тот же устав годится и для скудного сада, и для одного дерева. Главное же в главе — то, что здесь Ванаспати, Владыка лесов, впервые получает собственный облик: белый, двурукий, в жёлтом платье, на своей колеснице, с раковиной, стрекалом и щитом, — и слева при нём стоит Видья, Знание. Ему положено и своё возлияние, восемь, наравне с богами. Деревья при этом не сажают, а ставят — тем же словом, каким водворяют изваяния; рис сеют прямо тут же; в новую воду подливают воду Ганги и воду всех злаков. А плату брахманам, как и всюду в этой парве, дают «по силе».

Семь стихов — и это почти дословный повтор третьей главы этой же бхаги. Различия ничтожны: там «Вишну и Сома», здесь «Сома и Вишну»; там дохаду утверждают «стоструйно», здесь «холодною струёю». Всё остальное совпадает — место без мандалы, двулоктевая площадка, один учитель, пятеро брахманов, венки на деревьях, дохада, прокалывание ушей, отпущение со словом, столп посредине, бананы по сторонам и возвращение домой. Вульгата держит обе главы, и повтор здесь не сглаживается: обе переданы как есть, потому что таково состояние текста, а не наше решение.

Пять стихов — самая короткая глава книги, и вся она об одном дереве. Кувшин ставят с западной стороны ствола, само дерево «утверждают» — тем же словом, каким водворяют храмовое изваяние, — и обвязывают шнуром. Из калаш чтут Брахму, Сому, Вишну и Ванаспати, Владыку лесов, поставленного здесь в один ряд с ними; возливают самым дешёвым, сезамом и ячменём, по восьми раз. Жертвенником служит корень дерева: там чтут дхарму, Землю, народ, владык сторон и якшей — лесных духов, которых чтут там, где они и живут. Учителю дают корову. И сказано коротко, что́ есть почитание дерева: «дохада — почитание дерева», то есть напоить его и значит почтить. Кончается эта самая малая глава тем же, чем самые огромные, — аргхьей Солнцу.

Отдельная глава о священной смоковнице. Обряд при ней домашний и малый: площадка у корня «мерою в руку», кормление троих брахманов, боги в кувшинах, планеты — прямо у корня, а вокруг ствола расставлена свита Шивы: Чанда и Прачанда на востоке, Нанди и Бхринги на юге, Ананта на западе, Кама на севере. Оговорено даже, что водружать можно «по своему усмотрению». Но главное здесь — три строки, из-за которых главу и стоит прочесть: у корня чтут Вишну, в стволе Шанкару, у вершины Брахму. Само дерево оказывается тремя богами разом — снизу вверх, от корня к кроне. Возлияний кладут «числом Рудр», то есть одиннадцать; затем сажают банан, ублаготворяют учителя, обходят посолонь, льют молочную струю — и домой.

Четыре стиха — короче не бывает и в этой книге. Весь обряд при баньяне: помост в три локтя у южного корня, три кувшина на троих богов, каша в огонь, красный шнур втрое сложенный с золотом впереди — тот самый, каким и поныне повязывают ваты, — приношение ячменя с молоком и отпущение со словом. А кончается глава тем, что делает её осмысленной: у корней ваты чтут якшей, нагов, гандхарвов, сиддхов и сонмы марутов. Дерево освящают вместе с теми, кто в нём живёт.

Бильве — дереву Шивы — отведена своя глава, и обряд при ней домашний: круглый помост у корня, восьмилепестковый лотос, писанный охрою, кусумбхою или красною куркумою, ствол, обвитый красною нитью в пять, семь или девять оборотов, рис, посеянный тут же лицом к северу. Богов расставляют по дереву снизу вверх, а среди них появляется Ванапала — Хранитель леса, должность, а не имя. Якшам подают простую машевую кашу и сверх того двенадцать гостинцев — тех самых узелков, что и поныне раздают на праздниках. Вторая половина главы — ночное освящение, и в нём две вещи стоит запомнить. Первая: «при таинстве одного дерева с якшею на земле больше не рождается» — обещание предельное, конец рождениям за одно посаженное дерево. Вторая — тихая и точная: подав дереву плод и засветив у него огонь, хозяин «сам там затем да уснёт». Он ночует под деревом, которое освящает. А кончается всё кормлением четы, мужа с женою.

Четыре стиха о том, что́ такое «добрая роща»: участок во сто локтей, засаженный разными породами — не одной, — и непременно плодовыми: ареком, манго и прочими. Роща, стало быть, не только тенит, но и кормит. Плод за неё обещан огромный — шестьдесят тысяч лет в небесном мире, — а обряд при этом самый простой во всей бхаге: свершить повседневное, почтить и накормить пятерых брахманов, почтить Вишну с Праджапати, сотворить огненное дело и подать плату. Ни мандалы, ни навеса, ни восьми жрецов: сажающему довольно посадить.

Освящают всякий навес, а не только богатый: каменный, деревянный, из травы с деревом и просто травяной, — и травяной шалаш получает тот же канун, ту же мандалу и то же Солнце, что и каменный. Главным божеством здесь и стоит Солнце: навес ведь от него и укрывает. В отдаточной грамоте прямо сказано, для кого строено: «для всех существ устроенный». Есть тут и подробность тихая и точная: произнося отдаточное слово, стоят на коленях и не шевелят губами — говорят про себя. У водопоя чтут Варуну и зодчего Вишвакармана, при всякой постройке — Землю. А кончается глава самой щедрой оговоркою этой бхаги: «всё сие слово может быть опущено: полагается лишь стяг». Сними с обряда всё — оставь один флаг над кровлей, и довольно.

Столп зовётся «великим», а мера ему дана широкая — от четырёх до шестнадцати локтей, по достатку; обряд трёхночный, и брахман на него берётся один, а кормят чету, мужа с женою. Здесь же одна перестановка, которую стоит заметить: «вначале поминания творить не должно — оно полагается в конце освящения», тогда как во всех прежних главах поминание отцов шло первым. Варуне возливают десять раз, огню-семиязыкому подносят кашу, а затем идёт восьмерица имён Шивы — Шанкара, Рудра, Шарва, Пашупати, Угра, Асана, Бхава, Махадева, Ишана, — каждому своё возлияние. Но главное в главе — отдаточная грамота: отпускают не колодец, а воду, и плод её просят не себе, а отцу дарителя, названному по имени и роду. А кончается всё малым колодцем, для которого довольно кувшина, красной нити и столпа, — и почтением к тем, кто работал.

Шесть стихов — и цветнику отведена своя глава, наравне с прудом, рощей и колодцем. Устройство самое домашнее: помост в три локтя посредине, кувшин, накануне — кормление брахманов, боги в кувшине и Нараяна на земляной площадке, возлияние мёдом с молочною кашею — сладкое, под стать цветам. Столп ставят на северо-восток, цветочным деревцам творят то же прокалывание ушей, что и большим деревьям, и омывают их водою с кушею. А плату брахману дают не золотом и не коровой, а зерном: рисом, ячменём и пшеницею, — садовое дело, и плата садовая.

Туласи — не дерево, а куст, и ей отведена своя глава. Обряд при ней явно женский: её убирают жёлтыми нитями, подают ей зеркало, а омывают её не жрец, а замужние женщины, «с благовестием впереди», — как убирают невесту. Матери и здесь идут первыми, а жреца можно не брать вовсе: «сам учитель да будет возглашателем», брахмою и участником зараз. Главному божеству возливают сто восемь раз, прочим — «по силе». Но самое ценное в главе — её конец, где книга сама ставит своему обряду предел. Тринадцать пород названы поимённо — джаянти, панаса, кадамба, нимба, патала, шальмали, бимба, ашока, вата и прочие, — и их «освящения да не творит вовсе». А ещё шести — бхадраке, шами, коне, чандатаке, баке, кхадире — освящение творят, но прокалывания ушей им не делают. Не всякому дереву всякий обряд.

Глава собирает разбросанные по бхаге правила и начинает с соразмерности, сказанной прямо: «при лучших да совершает лучшее, при среднем среднее, при малой малое». Малому делу — малый чин, и это не умаление, а мера. Дальше опять плотина, и в её отдаточной грамоте два места, ради которых главу стоит прочесть. Первое: отпускают её «ради обретения отличного неба для двадцати одного колена рода» — плод просят не себе. Второе сказано ещё сильнее, чем в первой главе бхаги: плотины «всем здешним дышащим дыхание держат». А завершает молитву неожиданный оборот: «какая заслуга Ведою и преданием речена при возведении плотины, — ту заслугу, о боже, я вручил в дорожный припас»: сама заслуга отдаётся прочь. Есть тут и хозяйская забота — малую плотину освящать велено «не на зное», — и обычное послабление: для неё стяга не надо, троих богов чтут в одном очаге. А кончается всё простым и хорошим: «с сородичами вместе да вкушает: он зовётся сделавшим своё дело».

Возвращение к выгону — с новыми подробностями. Мера дана прямо: шестьдесят локтей земли, и за неё шестьдесят тысяч лет в мире Рудры; а следом лестница вниз для тех, кому столько не по силам: «или половину того, и половину того, и половину того» — дели надвое, сколько понадобится. Тут же и правило о даре: голый, неубранный дар — земля, скотина без убранства — стоит вполовину; дарить надо нарядно. В том же перечне даримого стоят и люди, дева и рабыня, — строка передаётся как есть. В этой жертве, единственной во всей парве, поминание отцов опущено вовсе, а не переставлено. И главное — отдаточная грамота: земля отпускается «коровам, брахманам и всем существам — ради вольного хождения». Не под пашню, не под двор: чтобы ходили вольно. А заслугу и здесь считают не деньгами, а травинками на этой земле — каждой по тысяче лет.

Глава, писанная прямо для того, у кого мало: «и в век Кали, однодневным свершением, — освящение малоимущий». Канун, который шестнадцатая глава объявила обязательным, здесь сжат в тот же день; время выбрано доброе — весна, когда «лебедь ушёл к северу», а не зной и не дожди; и даже кормление брахманов дано с оговоркою «или же». Всё, чем омывают, — с собственного двора: пять амрит, пятерица коровьего (моча, навоз, молоко, творог, масло), пять комков земли, сезамовое масло, отвары; трилистие названо поимённо, а пять цветов — манго, шами, лотос, каравира — те, что растут под рукою, а не привозные. И при всей краткости вложение дыхания остаётся: изваяние всё равно делают живым.

Глава о богинях: Кали, Тара, Варахи, Трипура, Бхуванеши, Махамайя, Амбика, Камакши, Индракши, Апараджита — все названы поимённо, у каждой своё изваяние, и чтут их со свитою. Обряд ведут под баньяном, богиню омывают девицы (как туласи — замужние жёны) и кокосовою водою; вложение дыхания остаётся и здесь. Отдельным делом стоит кумари-пуджа: девочку ночью кормят, одаривают золотом и почитают. Есть в главе и то, что отличает её от всей парвы. Во-первых, книга прямо ссылается на тантру, а не на смрити. Во-вторых, при огне велено не называть ни своего имени, ни рода — тогда как в отдаточных грамотах прежних глав даритель выговаривал и то и другое полностью. И в-третьих, здесь есть животное приношение; передаётся как есть — с тою оговоркою, какую делает сама книга: творить его надлежит «при наличии достатка». Кончается всё ночным бдением и празднеством при обители.