भुञ्जतां चैव विप्राणां वदतां च महास्वनः ॥
अनिशं श्रूयते स्मात्र मुदितानां महात्मनाम् ॥
दीयतां दीयताम् एषां भुज्यतां भुज्यताम् इति ॥
एवंप्रकाराः संजल्पाः श्रूयन्ते स्मात्र नित्यशः ॥
गवां शतसहस्राणि शयनानां च भारत ॥
रुक्मस्य योषितां चैव धर्मराजः पृथग् ददौ ॥
bhuñjatāṃ caiva viprāṇāṃ vadatāṃ ca mahāsvanaḥ ||
aniśaṃ śrūyate smātra muditānāṃ mahātmanām ||
dīyatāṃ dīyatām eṣāṃ bhujyatāṃ bhujyatām iti ||
evaṃprakārāḥ saṃjalpāḥ śrūyante smātra nityaśaḥ ||
gavāṃ śatasahasrāṇi śayanānāṃ ca bhārata ||
rukmasya yoṣitāṃ caiva dharmarājaḥ pṛthag dadau ||
Беспрестанно слышался там великий гул пирующих и беседующих брахманов, радостных, великих духом. «Давайте, давайте им! Ешьте, ешьте!» — такие речи слышались там постоянно. Сотни тысяч коров, и лож, о Бхарата, и золота, и [прислужниц-]женщин Дхармараджа раздавал каждому порознь.
cdbcf529a1d1 · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:28:51 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
«Давайте, давайте! ешьте, ешьте!» — самый воздух жертвы звенит призывом к даянию. Знаменательно, что щедрость здесь не мера, а изобилие через край: сотни тысяч коров и золота. Раджасуя являет дану — раздачу — как сердцевину обряда: царь не копит, а изливает. Стих учит, что святость жертвы измеряется широтою даяния; скупое благочестие — противоречие в себе. Где Господу приносят, там и людям раздают без счёта; и непрестанный клич «давайте!» есть голос самой щедрости, которою преданный уподобляется Господу, дарующему всё и всем.