भुक्तम् एतेन बह्व् अन्नं क्रीडता नगमूर्धनि ॥
इति ते भीष्म शृण्वानाः परं विस्मयम् आगताः ॥
यस्य चानेन धर्मज्ञ भुक्तम् अन्नं बलीयसः ॥
स चानेन हतः कंस इत्य् एतन् न महाद्भुतम् ॥
न ते श्रुतम् इदं भीष्म नूनं कथयतां सताम् ॥
यद् वक्ष्ये त्वाम् अधर्मज्ञ वाक्यं कुरुकुलाधम ॥
bhuktam etena bahv annaṃ krīḍatā nagamūrdhani ||
iti te bhīṣma śṛṇvānāḥ paraṃ vismayam āgatāḥ ||
yasya cānena dharmajña bhuktam annaṃ balīyasaḥ ||
sa cānena hataḥ kaṃsa ity etan na mahādbhutam ||
na te śrutam idaṃ bhīṣma nūnaṃ kathayatāṃ satām ||
yad vakṣye tvām adharmajña vākyaṃ kurukulādhama ||
«Он съел много пищи, играя на вершине горы, — слыша это, о Бхишма, вы пришли в высшее изумление! И Камса, чью пищу он ел, о „знаток дхармы“, — тот им же и убит, [у того] сильного; и это не великое диво. Не слыхал ты, верно, о Бхишма, от повествующих добрых того слова, что скажу я тебе, о незнающий дхармы, о низший в роду куру:»
e5a9c463ed0e · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:40:28 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Особо ядовит укор о Камсе: «чью пищу он ел, того и убил». Знаменательно, что Шишупала, желая обличить мнимую неблагодарность, не ведает истины: Камса не благодетель, а тиран и детоубийца, посягавший на самого Кришну; низложение его — не измена хлебу-соли, а избавление народа. Стих учит, сколь криво судит злоба: она зовёт спасение преступлением, а казнь тирана — неблагодарностью. Так превратное сердце переворачивает все понятия, ибо мерит не правдою, а враждою. И обвинитель, гордящийся знанием дхармы, обличает лишь собственное неведение её — путая злодея с благодетелем.