धर्मं चरत माधर्मम् इति तस्य वचः किल ॥
पक्षिणः शुश्रुवुर् भीष्म सततं धर्मवादिनः ॥
अथास्य भक्ष्यम् आजह्रुः समुद्रजलचारिणः ॥
अण्डजा भीष्म तस्यान्ये धर्मार्थम् इति शुश्रुम ॥
तस्य चैव समभ्याशे निक्षिप्याण्डानि सर्वशः ॥
समुद्राम्भस्य् अमोदन्त चरन्तो भीष्म पक्षिणः ॥
dharmaṃ carata mādharmam iti tasya vacaḥ kila ||
pakṣiṇaḥ śuśruvur bhīṣma satataṃ dharmavādinaḥ ||
athāsya bhakṣyam ājahruḥ samudrajalacāriṇaḥ ||
aṇḍajā bhīṣma tasyānye dharmārtham iti śuśruma ||
tasya caiva samabhyāśe nikṣipyāṇḍāni sarvaśaḥ ||
samudrāmbhasy amodanta caranto bhīṣma pakṣiṇaḥ ||
«„Творите дхарму, не адхарму“ — таковы, говорят, были его слова; и птицы слушали, о Бхишма, его, постоянно вещавшего дхарму. И приносили ему пищу живущие в морских водах птицы, иные его [почитатели], ради дхармы, — так мы слышали. И, положив вблизи него все свои яйца, птицы веселились, бродя по морской воде, о Бхишма».
64c23dc4c76b · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:40:28 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Птицы вверяют лицемеру самое дорогое — яйца, грядущее потомство, — обманутые его благочестивою речью. Знаменательно, как опасно доверие, отданное по одним лишь словам: благозвучие проповеди ещё не порука праведности проповедника. Стих учит бдительности в выборе того, кому вверяешь святое: красивая речь о дхарме может прикрывать хищника. Доверять должно не велеречию, а делу; ибо волк в овечьей шкуре губит именно доверчивых. Притча эта, хоть и вложена в уста хулителя, несёт зерно правды — но правда эта, по слепоте говорящего, обращена не туда: не Бхишма лицемер, а сам рассказчик.