Санджая
ससूताश्वध्वजं तस्य स्यन्दनं तं च मारिष ॥
आचितं समपश्याम श्वाविधं शललैर् इव ॥
स गाढविद्धः क्रुद्धश् च तोत्त्रैर् गज इवार्दितः ॥
गान्धर्वम् अस्त्रम् आयच्छद् रथमायां च योजयत् ॥
अर्जुनेन तपस् तप्त्वा गन्धर्वेभ्यो यद् आहृतम् ॥
तुम्बुरुप्रमुखेभ्यो वै तेनामोहयताहितान् ॥
sasūtāśvadhvajaṃ tasya syandanaṃ taṃ ca māriṣa ||
ācitaṃ samapaśyāma śvāvidhaṃ śalalair iva ||
sa gāḍhaviddhaḥ kruddhaś ca tottrair gaja ivārditaḥ ||
gāndharvam astram āyacchad rathamāyāṃ ca yojayat ||
arjunena tapas taptvā gandharvebhyo yad āhṛtam ||
tumburupramukhebhyo vai tenāmohayatāhitān ||
Его колесницу — вместе с возницею, конями и знаменем, — о достойный, мы видели утыканную [стрелами], точно дикобраза иглами. Он, глубоко пронзённый и разгневанный, точно слон, понукаемый стрекалами, применил оружие гандхарвов и пустил в ход колесничный морок — то, которое Арджуна, совершив подвижничество, добыл у гандхарвов с Тумбуру во главе; им он сбил с толку недругов.
691a07c1d46e · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:30:03 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Колесница отрока, «как дикобраз в иглах», являет, сколь израненным он бьётся, — и всё же не сдаётся, но прибегает к высшему оружию, перенятому от отца. Так наследие Арджуны оживает в сыне: дар, добытый отцовым подвижничеством, служит ныне сыну в его смертный час. Знаменательно, что и в крайности отрок не теряет искусства, обращаясь к мороку, что множит его облик. Стих учит, что израненный до предела дух не складывает оружия, но извлекает последние силы и высшее умение; что наследие отцов — не только кровь, но и переданное знание, оживающее в потомке в решающий миг; и что Абхиманью, окутанный стрелами, как дикобраз, и всё же являющий гандхарвов морок, воплощает несгибаемость, для которой нет безвыходного положения, доколе жив дух.