Тайрабхукта
मथुरायां यशोदास्मृत्या कृष्णवाक्यम् ।
ताम्बूलं स्वमुखार्धं चर्वितम् इतः को मे मुखे निक्षिपेद्
उन्मार्गप्रसृतं च चाटुवचनैः को मां वशे स्थापयेत् ।
एह्य् एहीति विदूरसारितभुजः स्वाङ्के निद्यायाधुना
केलिस्रस्तशिखण्डकं मम पुनर् व्याधूय बध्नातु कः
तैरभुक्तस्य ॥
mathurāyāṃ yaśodā-smṛtyā kṛṣṇa-vākyam |
tāmbūlaṃ sva-mukhārdhaṃ carvitam itaḥ ko me mukhe nikṣiped
unmārga-prasṛtaṃ ca cāṭu-vacanaiḥ ko māṃ vaśe sthāpayet |
ehy ehīti vidūra-sārita-bhujaḥ svāṅke nidyāyādhunā
keli-srasta-śikhaṇḍakaṃ mama punar vyādhūya badhnātu kaḥ
tairabhuktasya ||
metre not identified
Слова Кришны в Матхуре, при воспоминании о Яшоде. «Кто здесь вложит мне в рот бетель, наполовину разжёванный в своих устах? Кто ласковыми словами удержит в повиновении меня, сбившегося на кривой путь? Кто теперь, простерев издали руки и говоря „иди, иди“, усадит меня к себе на колени и, встряхнув, снова завяжет мой хохолок, сбившийся в игре?»
fbdd222d8c12 · published Sep 18, 2026, 12:35:28 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Три вопроса, и все три о мелочах: разжёванный бетель, окрик, завязанный хохолок. Ни одного слова о любви — только о том, чего никто здесь не делает.
Особенно второе: vaśe sthāpayet, «удержит в повиновении». Он тоскует по тому, что его останавливали, — и это единственное место в книге, где Он вспоминает о запрете.
Раздел отдан жалобам враджских женщин, и в конце его поставлена Его собственная. Разлука в этой книге оказывается взаимной и в Матхуре не легче, чем во Врадже.