एवम् उक्त्वा महाबाहुर् हृषीकेशं ततो ऽर्जुनः ॥
आससाद रणे व्यूढां त्रैगर्तानाम् अनीकिनीम् ॥
स देवदत्तम् आदाय शङ्खं हेमपरिष्कृतम् ॥
दध्मौ वेगेन महता फल्गुनः पूरयन् दिशः ॥
तेन शब्देन वित्रस्ता संशप्तकवरूथिनी ॥
निश्चेष्टावस्थिता संक्ये अश्मसारमयी यथा ॥
evam uktvā mahābāhur hṛṣīkeśaṃ tato 'rjunaḥ ||
āsasāda raṇe vyūḍhāṃ traigartānām anīkinīm ||
sa devadattam ādāya śaṅkhaṃ hemapariṣkṛtam ||
dadhmau vegena mahatā phalgunaḥ pūrayan diśaḥ ||
tena śabdena vitrastā saṃśaptakavarūthinī ||
niśceṣṭāvasthitā saṃkye aśmasāramayī yathā ||
Молвив так Хришикеше, могучерукий Арджуна обрушился затем в бою на изготовленную к битве рать тригартов. Подняв раковину Девадатту, золотом отделанную, Пхальгуна вострубил мощным дыханием, оглашая страны света. От того гласа воинство самшаптаков, объятое ужасом, застыло в бою неподвижно, точно из железа.
77415f0259ea · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:00:04 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Те, кто только что ликовал, при первом же гласе раковины каменеют от ужаса. Звук Девадатты — «богоданной» — обнажает разницу между похвальбой и встречей с подлинной силой: обет на устах легко даётся, но тело выдаёт правду, когда враг рядом. Здесь являет себя хрупкость одушевления, опертого лишь на крик: оно рассыпается при первом испытании. Знаменательно, что Арджуна не наносит ещё ни одного удара — довольно одного звука, ибо за ним стоит сила, которой служит само Божественное. Стих учит, что доблесть проверяется не пред битвой, а в ней; и что присутствие истинной мощи остужает самый горячий пыл, обнажая, чего он стоил.