नापश्याम ततस् त्व् एतत् सैन्यं वै तमसावृतम् ॥
गाण्डीवस्य च निर्घोषः श्रुतो दक्षिणतो मया ॥
शङ्खदुन्दुभिनिर्घोषं वादित्राणां च निस्वनम् ॥
गाण्डीवस्य च निर्घोषो व्यतिक्रम्यास्पृशद् दिवम् ॥
ततः पुनर् दक्षिणतः संग्रामश् चित्रयोधिनाम् ॥
सुयुद्धम् अर्जुनस्यासीद् अहं तु द्रोणम् अन्वगाम् ॥
nāpaśyāma tatas tv etat sainyaṃ vai tamasāvṛtam ||
gāṇḍīvasya ca nirghoṣaḥ śruto dakṣiṇato mayā ||
śaṅkhadundubhinirghoṣaṃ vāditrāṇāṃ ca nisvanam ||
gāṇḍīvasya ca nirghoṣo vyatikramyāspṛśad divam ||
tataḥ punar dakṣiṇataḥ saṃgrāmaś citrayodhinām ||
suyuddham arjunasyāsīd ahaṃ tu droṇam anvagām ||
Мы не видели тогда это войско, окутанное тьмою; но гул Гандивы был слышен мною с юга. Гул раковин и литавр, и звук ратной музыки, и гул Гандивы, перекрыв всё, достигли неба. Затем вновь с юга была битва искусных воителей — славный бой Арджуны; я же последовал за Дроною.
42db028a0bcd · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:11:21 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Санджая, очевидец, признаётся: войско застлано тьмою, и он не видит его — но слышит «гул Гандивы с юга». Там, где отказывает зрение, верным свидетелем становится слух: по одному звуку лука Санджая знает, где Арджуна. Знаменательно это смирение свидетеля, не скрывающего пределов своего ви́дения. Стих учит, что честный рассказчик не выдумывает того, чего не видел, но передаёт лишь достоверное — пусть и по слуху; что присутствие великого узнаётся и тогда, когда оно скрыто от глаз, по одному отзвуку его деяний; и что правдивое свидетельство ценно именно признанием своих границ — Санджая не лжёт, будто видел сквозь тьму, но честно говорит: «слышал», и в этой честности — порука всему его рассказу.