Услышав то слово, брахман, лучший знаток закона, промолвил: «О ланеокие, как оставить закон людям, богатым законом? Закон, достаток, желание и освобождение — эта четверица должна быть знаема, как сказано; перевёрнутая же, она бесплодна. Не в срок я, обетник, не приму жены: не обретает плода дела тот, кто не знает срока дела. И поскольку сердце моё занято этим рассуждением о законе, слушайте, о девы: самоизбрания я не желаю». Узнав так его намерение и переглянувшись друг с другом, они высвободили руку из руки, и тогда Прамодини ухватила его стопы; Сушила и Сусвара ухватили руки, Сутара обняла его, а Чандрика поцеловала лицо. И всё же он остался невозмутим, подобный огню светопреставления; и брахмачарин, крайне охваченный гневом, проклял их: «Как пишачи вы прилипли ко мне — потому пишачи и станете». Так скоро им проклятые, они оставили его и стали впереди: «Что это содеяно тобою, о грешник, с безвинными людьми? Сотворив немилое при милом деле, — позор твоей учёности в законе! У мужа, изменяющего любящим, преданным и друзьям, счастье в обоих мирах идёт к гибели, — так нами слышано. Потому и ты нашим проклятием стань скоро пишачей». Сказав так, девицы умолкли, вздыхая, измученные голодом. И тогда, о царь, от взаимного гнева у того озера все — и те девы, и брахмачарин — обрели пишачью долю.