Словами «когда при отсутствии одного» он показывает, что они, будучи утверждены взаимной зависимостью, опорою быть не могут. А именно: без зримого не утверждается орудие, которое выводится по восприятию зримого; не утверждается и зритель; без него не утверждается правящее орудием солнце и прочие, что выводятся по действию орудия; без них не действует орудие; а без орудия нет и зримого. Так при отсутствии одного «не воспринимаем» и другого.

«Там», то есть тогда, ту троицу — рассматривающим постижением — «кто знает», то есть видит как свидетель, тот есть Параматма, опора. А поскольку и у них есть взаимная опорность, то, чтобы отделить одно от другого, дано определение: «сама себе опора», то есть не имеющая иной опоры, — и притом опора для иных.

Здесь «опорою» назван тот, кто принят со стороны неразличия части и целого — чистой дживы и Параматмы. Потому и сказано: «хотя и запределен, мнит беду». И: «Бдение, сон и глубокий сон — это деятельности разума, идущие от гун; джива, что от них отличен, подразумевается здесь свидетелем». А потому не надо подозревать, будто опорою названа чистая джива, именуемая «свидетелем» в словах «ведь чистый зрит нечистого деятеля» и далее.

Или же так. — Но ведь и у адхьятмического и прочих есть опорность. — Правда; и всё же, по их взаимной опорности, опорность там не единственна, и потому словом «опора» они как главные не называются; об этом он и говорит: «одного». — Тогда пусть опорою будет один свидетель. — На то он говорит: «троицу». «Та душа», свидетель, есть джива, но тот, кому опорою служит Параматма, сама себе опора и не имеющая иной, — вот каков он.

Так и будет сказано в «Хамса-гухья-ставе»: «Человек знает всё и знает гуны, но не знает Того, кто знает их; славлю всеведущего, бесконечного». Потому опора, названная словами «явление и» и далее, есть именно Параматма.