संजय उवाच
कर्णस्य वचनं श्रुत्वा राजा दुर्योधनस् तदा ॥
सेनामध्यगतं द्रोणम् इदं वचनम् अब्रवीत् ॥
वर्णश्रैष्ठ्यात् कुलोत्पत्त्या श्रुतेन वयसा धिया ॥
वीर्याद् दाक्ष्याद् अधृष्यत्वाद् अर्थज्ञानान् नयाज् जयात् ॥
तपसा च कृतज्ञत्वाद् वृद्धः सर्वगुणैर् अपि ॥
युक्तो भवत्समो गोप्ता राज्ञाम् अन्यो न विद्यते ॥
saṃjaya uvāca
karṇasya vacanaṃ śrutvā rājā duryodhanas tadā ||
senāmadhyagataṃ droṇam idaṃ vacanam abravīt ||
varṇaśraiṣṭhyāt kulotpattyā śrutena vayasā dhiyā ||
vīryād dākṣyād adhṛṣyatvād arthajñānān nayāj jayāt ||
tapasā ca kṛtajñatvād vṛddhaḥ sarvaguṇair api ||
yukto bhavatsamo goptā rājñām anyo na vidyate ||
Выслушав слово Карны, царь Дурьодхана молвил тогда Дроне, стоявшему посреди войска, такое слово: «Знатностью рода и происхождением, учёностью, возрастом, разумом, доблестью, искусностью, неодолимостью, ведением [мирских] дел, [мудрым] руководством, победоносностью, подвижничеством и благодарностью — умудрённый, наделённый ещё и всеми [иными] достоинствами, защитник, равный тебе, среди царей иного не обретается».
72567794ef9d · опубликовано 19 июл. 2026 г., 14:46:26 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дурьодхана исчисляет добродетели Дроны длинным перечнем, увенчивая его — что знаменательно — «благодарностью» и «подвижничеством»: даже в устах честолюбца истинная похвала касается не одной силы, а полноты достоинств. Но похвала эта корыстна: он славит учителя, домогаясь от него победы для своего неправого дела. Так доброе слово, рождённое не любовью к добродетели, а нуждою в ней, обращается в орудие. Стих учит, что подлинное достоинство мужа слагается из многих даров — рода, знания, доблести, аскезы, благодарности; но что похвала, изречённая ради выгоды, не есть честь воздаваемая, а лесть испрашивающая, и цена ей — в чистоте сердца хвалящего.