ततः पुनर् अपि द्रोणो नाम विश्रावयन् युधि ॥
अकरोद् रौद्रम् आत्मानं किरञ् शरशतैः परान् ॥
स तथा तान्य् अनीकानि पाण्डवेयस्य धीमतः ॥
कालवन् न्यवधीद् द्रोणो युवेव स्थविरो बली ॥
उत्कृत्य च शिरांस्य् उग्रो बाहून् अपि सभूषणान् ॥
कृत्वा शून्यान् रथोपस्थान् उदक्रोशन् महारथः ॥
tataḥ punar api droṇo nāma viśrāvayan yudhi ||
akarod raudram ātmānaṃ kirañ śaraśataiḥ parān ||
sa tathā tāny anīkāni pāṇḍaveyasya dhīmataḥ ||
kālavan nyavadhīd droṇo yuveva sthaviro balī ||
utkṛtya ca śirāṃsy ugro bāhūn api sabhūṣaṇān ||
kṛtvā śūnyān rathopasthān udakrośan mahārathaḥ ||
Затем вновь Дрона, оглашая в битве [своё] имя, обратил себя в грозного, осыпая врагов сотнями стрел. Так истреблял Дрона полки мудрого Пандавы [Юдхиштхиры], подобный богу Времени, — престарелый, а будто юноша, могучий. Отсекая головы и руки, ещё [убранные] в уборах, обращая в пустые кузова колесниц, грозный, великий колесничный воин восклицал [боевой клич].
0d956bba7b4c · опубликовано 19 июл. 2026 г., 14:46:26 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дрона «оглашает своё имя» — провозглашает себя пред врагом: в этом обычай кшатрия, но и тень гордыни, ибо имя возглашают, требуя страха. Он истребляет, «подобный богу Времени», — и сравнение это правдиво вдвойне: он не только разит, как Время, но и сам, как всё, подвластен Времени, которое в свой час сразит и его. Отрубленные руки «ещё в уборах» — горький образ: украшения, готовившие к торжеству, остаются на мёртвых членах. Стих учит, что разящий, как Время, сам не вне Времени; что слава, добытая истреблением, призрачна, как блеск на отсечённой руке; и что боевой клич величия, не подкреплённого правдою, есть лишь громкий голос грядущего безмолвия.