तेनार्दिता महाराज रथिनः सादिनस् तथा ॥
निपेतुर् उर्व्यां सहसा वातनुन्ना इव द्रुमाः ॥
हयौघांश् च रथौघांश् च गजौघांश् च समन्ततः ॥
अपातयद् रणे राजञ् शतशो ऽथ सहस्रशः ॥
दृष्ट्वा तम् एवं समरे विचरन्तम् अभीतवत् ॥
सहिताः सर्वराजानः परिवव्रुः समन्ततः ॥
tenārditā mahārāja rathinaḥ sādinas tathā ||
nipetur urvyāṃ sahasā vātanunnā iva drumāḥ ||
hayaughāṃś ca rathaughāṃś ca gajaughāṃś ca samantataḥ ||
apātayad raṇe rājañ śataśo 'tha sahasraśaḥ ||
dṛṣṭvā tam evaṃ samare vicarantam abhītavat ||
sahitāḥ sarvarājānaḥ parivavruḥ samantataḥ ||
Сражаемые им [Вришасеною], о великий царь, колесничные воины и всадники вдруг повергались на землю, как дерева, поваленные вихрем. Полчища коней, колесниц и слонов он повсюду повергал в битве, о царь, сотнями и тысячами. Увидев его, столь бесстрашно носящегося в битве, все цари сообща обложили [его] отовсюду.
bf6a976e6923 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:00:04 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Бесстрашие одного вновь вызывает согласный натиск многих: грозного встречают сообща, признавая тем его силу. Но и здесь повесть бесстрастна: юноша, валящий рати «как вихрь дерева», доблестен — да служит делу, которое погубит и его. Образ деревьев, поваленных бурей, являет, сколь хрупка плоть пред мощью. Стих учит, что неодолимого в одиночку встречают сообща; что доблесть, явленная за неправое дело, влечёт на героя соединённую силу правды; и что и величайший напор смертного есть лишь буря, что валит дерева, но не вечна, — за порывом её неизбежен покой.