ब्राह्मणांस् तर्पयित्वा च निष्कान् दत्त्वा पृथक् पृथक् ॥
गाश् च वासांसि च पुनः समाभाष्य परस्परम् ॥
प्रज्वाल्य कृष्णवर्त्मानम् उपागम्य रणे व्रतम् ॥
तस्मिन्न् अग्नौ तदा चक्रुः प्रतिज्ञां दृढनिश्चयाः ॥
शृण्वतां सर्वभूतानाम् उच्चैर् वाचः स्म मेनिरे ॥
धृत्वा धनंजयवधे प्रतिज्ञां चापि चक्रिरे ॥
brāhmaṇāṃs tarpayitvā ca niṣkān dattvā pṛthak pṛthak ||
gāś ca vāsāṃsi ca punaḥ samābhāṣya parasparam ||
prajvālya kṛṣṇavartmānam upāgamya raṇe vratam ||
tasminn agnau tadā cakruḥ pratijñāṃ dṛḍhaniścayāḥ ||
śṛṇvatāṃ sarvabhūtānām uccair vācaḥ sma menire ||
dhṛtvā dhanaṃjayavadhe pratijñāṃ cāpi cakrire ||
Одарив и насытив брахманов, раздав [золотые] нишки каждому поодиночке, а также коров и одеяния, затем, обменявшись словом между собою, возжегши [Агни,] чей след чёрен, [и] обратясь к обету [на] брань, они тогда пред тем огнём дали обет, непреклонные в решимости. Пред внемлющими всеми существами они громко изрекли [свои] слова и приняли на себя обет на погибель Дхананджае [Арджуне], [и так] дали клятву.
22d25ec3b2ed · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:00:04 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Обет даётся «пред внемлющими всеми существами» и пред огнём-свидетелем: клятва, призывающая в свидетели всё творение и самого Агни, есть высшая форма обета — но здесь она возложена на убиение праведного. Так священнейшее призывается в поручители неправого. Знаменательны предшествующие дары брахманам, коровам: добрые дела совершаются, но в подготовку к злому делу. Стих учит, что самый торжественный обет, скреплённый огнём и свидетельством всего сущего, не освящает своей цели, если цель неправа; что добрые дела, поставленные на службу дурному замыслу, не искупают его; и что призывать святыни в поручители мести есть кощунство, облечённое в обряд.