ततो ऽभिमन्युः प्रहसन् सारथिं वाक्यम् अब्रवीत् ॥
सारथे को न्व् अयं द्रोणः समग्रं क्षत्रम् एव वा ॥
ऐरावतगतं शक्रं सहामरगणैर् अहम् ॥
योधयेयं रणमुखे न मे क्षत्रे ऽद्य विस्मयः ॥
न ममैतद् द्विषत्सैन्यं कलाम् अर्हति षोडशीम् ॥
अपि विश्वजितं विष्णुं मातुलं प्राप्य सूतज ॥
पितरं चार्जुनं संख्ये न भीर् माम् उपयास्यति ॥
tato 'bhimanyuḥ prahasan sārathiṃ vākyam abravīt ||
sārathe ko nv ayaṃ droṇaḥ samagraṃ kṣatram eva vā ||
airāvatagataṃ śakraṃ sahāmaragaṇair aham ||
yodhayeyaṃ raṇamukhe na me kṣatre 'dya vismayaḥ ||
na mamaitad dviṣatsainyaṃ kalām arhati ṣoḍaśīm ||
api viśvajitaṃ viṣṇuṃ mātulaṃ prāpya sūtaja ||
pitaraṃ cārjunaṃ saṃkhye na bhīr mām upayāsyati ||
Тогда Абхиманью, рассмеявшись, молвил вознице слово: «О возница, кто же сей Дрона, да хоть и всё кшатрийство? Я сразился бы и с Шакрою, восседающим на Айравате, вкупе с сонмами богов, на острие битвы; нет у меня ныне оторопи пред [всем] кшатрийством. Имея всепокоряющего Вишну [как] дядю, о сын суты, и Арджуну [как] отца в битве, не настигнет меня страх».
cb5d2e3188b4 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:22:09 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Бесстрашие Абхиманью коренится не в самонадеянности, а в опоре на близких: «имея Вишну дядею и Арджуну отцом, не настигнет меня страх». Знаменательно, что прежде всего он называет Кришну — «всепокоряющего Вишну»: подлинная неустрашимость рождается из близости к Богу. И всё же в этой юной дерзости — «сражусь и с Индрою с богами» — сквозит та безоглядность, что не внемлет остережению. Стих учит, что истинное бесстрашие питается не гордынею, а упованием на высшее и на любящих; что близость к Господу изгоняет страх вернее всякой силы; но и что отвага, не растворённая благоразумием, при всём её благородном истоке, легко переступает грань, за которой смелость становится неосторожностью, — и юный, уповая на отца и дядю, забывает, что их-то сейчас и нет рядом.