प्रेक्षन्तस् तं महाबाहुं रुक्मपुङ्खैः समावृतम् ॥
त्वदीयाश् च पलायन्ते मृगाः सिंहार्दिता इव ॥
स तु रणयशसाभिपूज्यमानः; पितृसुरचारणसिद्धयक्षसंघैः ॥
अवनितलगतैश् च भूतसंघैर्; अतिविबभौ हुतभुग् यथाज्यसिक्तः ॥
prekṣantas taṃ mahābāhuṃ rukmapuṅkhaiḥ samāvṛtam ||
tvadīyāś ca palāyante mṛgāḥ siṃhārditā iva ||
sa tu raṇayaśasābhipūjyamānaḥ; pitṛsuracāraṇasiddhayakṣasaṃghaiḥ ||
avanitalagataiś ca bhūtasaṃghair; ativibabhau hutabhug yathājyasiktaḥ ||
Глядя на того могучерукого, осенённого златопёрыми [стрелами], твои воины бегут, точно олени, гонимые львом. Он же, чествуемый за бранную славу сонмами предков, богов, чаранов, сиддхов и якшей и сонмами земных существ, воссиял безмерно, точно огонь, политый топлёным маслом.
bfbb916e6e53 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:22:09 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Подвиг отрока чествуют не одни люди, но и сонмы небожителей — предки, боги, сиддхи, якши: всё мироздание воздаёт хвалу его доблести. И сам он, израненный, но торжествующий, «воссиял, как огонь, политый маслом» — раны не угасили, а раздули его сияние. Знаменательно, что земля и небо сходятся в хвале одному отроку. Стих учит, что подлинная доблесть вызывает отклик всего сущего — ей рукоплещут и земля, и небеса; что испытания и раны не гасят, а разжигают сияние великого духа, как масло — пламя; и что Абхиманью, на вершине этой всеобщей хвалы, являет собою чистейший образ героизма — за миг до того, как предание обратит этот огонь, политый маслом, в погребальный, ибо вершина его славы есть и канун его гибели.