वैशंपायन उवाच
तम् एवंवादिनं तत्र फल्गुनः प्रत्यभाषत ॥
नास्मि कर्ण धनुर्वेदो नास्मि रामः प्रतापवान् ॥
ब्राह्मणो ऽस्मि युधां श्रेष्ठः सर्वशस्त्रभृतां वरः ॥
ब्राह्मे पौरंदरे चास्त्रे निष्ठितो गुरुशासनात् ॥
स्थितो ऽस्म्य् अद्य रणे जेतुं त्वां वीराविचलो भव ॥
vaiśaṃpāyana uvāca
tam evaṃvādinaṃ tatra phalgunaḥ pratyabhāṣata ||
nāsmi karṇa dhanurvedo nāsmi rāmaḥ pratāpavān ||
brāhmaṇo 'smi yudhāṃ śreṣṭhaḥ sarvaśastrabhṛtāṃ varaḥ ||
brāhme pauraṃdare cāstre niṣṭhito guruśāsanāt ||
sthito 'smy adya raṇe jetuṃ tvāṃ vīrāvicalo bhava ||
«Ему, так говорящему, Пхальгуна ответил: „Не наука лука я, Карна, не доблестный Рама; брахман я, лучший из бойцов, превосходнейший из носящих оружие. В оружии брахмическом и индровом утверждённый наставлением гуру, стою я ныне в бою, чтобы одолеть тебя; о герой, будь твёрд“».
3d639430d120 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:44:41 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь Арджуна хранит тайну, не отрекаясь от своей мощи. Знаменательно, что он не открывает имени, но и не лжёт: «брахман я, искусный в оружии» — он остаётся в облике, не выдавая себя. Знаменательно и упоминание гуру: своё искусство он возводит к наставлению учителя, не к себе. Здесь — смирение и скрытность разом: герой не кичится, а свою силу приписывает гуру. Так писание являет благоразумную сдержанность Арджуны; и под именем «брахмана» он являет мощь, какой не утаить.