यो ऽधीत्य चतुरो वेदान् सर्वान् आख्यानपञ्चमान् ॥
ब्राह्मणानां प्रतिष्ठासीत् स्रोतसाम् इव सागरः ॥
स कथं ब्राह्मणो वृद्धः शस्त्रेण वधम् आप्तवान् ॥
अमर्षणो मर्षितवान् क्लिश्यमानः सदा मया ॥
अनर्हमाणः कौन्तेयः कर्मणस् तस्य तत् फलम् ॥
yo 'dhītya caturo vedān sarvān ākhyānapañcamān ||
brāhmaṇānāṃ pratiṣṭhāsīt srotasām iva sāgaraḥ ||
sa kathaṃ brāhmaṇo vṛddhaḥ śastreṇa vadham āptavān ||
amarṣaṇo marṣitavān kliśyamānaḥ sadā mayā ||
anarhamāṇaḥ kaunteyaḥ karmaṇas tasya tat phalam ||
Тот, кто, превзойдя [учением] все четыре Веды со сказаниями как пятыми, был опорою брахманов, словно океан — для рек, [он сражён]. Несносящий обид, [но всё же] стерпевший, всегда притесняемый мною, [хотя и] недостойный [того], Каунтея [Юдхиштхира], — [и нынешнее горе есть] плод того [моего] деяния.
96dd272768e2 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 14:46:26 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь, среди плача, прорывается редкий проблеск совести: Дхритараштра признаёт, что «всегда притеснял» Юдхиштхиру, «недостойного» того, и что нынешнее горе — «плод того деяния». На миг слепой царь прозревает истинную причину бедствий — не «судьбу», а собственную неправду. Знаменательно, что страдалец Юдхиштхира назван «стерпевшим, хотя и несносящим обид»: терпение праведного под гнётом неправды само стало семенем воздаяния. Стих учит, что бедствия имеют корнем не безличный рок, а попранную правду; что притеснение терпеливого праведника возвращается притеснителю плодом; и что даже окаменевшее сердце в час великого горя на миг прозревает свою вину — хотя и это прозрение, как покажет дальнейшее, не удержится.