रजश् च महद् उद्भूतं शान्तं रुधिरवृष्टिभिः ॥
मही चाप्य् अभवद् दुर्गा कबन्धशतसंकुला ॥
तद् बभौ रौद्रबीभत्सं बीभत्सोर् यानम् आहवे ॥
आक्रीड इव रुद्रस्य घ्नतः कालात्यये पशून् ॥
ते वध्यमानाः पार्थेन व्याकुलाश्वरथद्विपाः ॥
तम् एवाभिमुखाः क्षीणाः शक्रस्यातिथितां गताः ॥
rajaś ca mahad udbhūtaṃ śāntaṃ rudhiravṛṣṭibhiḥ ||
mahī cāpy abhavad durgā kabandhaśatasaṃkulā ||
tad babhau raudrabībhatsaṃ bībhatsor yānam āhave ||
ākrīḍa iva rudrasya ghnataḥ kālātyaye paśūn ||
te vadhyamānāḥ pārthena vyākulāśvarathadvipāḥ ||
tam evābhimukhāḥ kṣīṇāḥ śakrasyātithitāṃ gatāḥ ||
Густая пыль, что взметнулась, была прибита потоками крови, и сама земля сделалась непролазной, вся в сотнях безглавых тел. Грозно-ужасающим являлось то движение Бибхатсу по полю в бою — точно игралище Рудры, когда тот разит живых тварей в час светопреставления. Истребляемые рукою Партхи, с конями, колесницами и слонами в смятении, обращённые лицом лишь к нему, истаявшие числом, — они стяжали удел гостя у Индры.
638bca8df329 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:00:04 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Кровь прибивает пыль — даже стихии словно укрощаются ужасом совершающегося. А движение Арджуны уподоблено игралищу Рудры в час светопреставления (kālātyaya): за единичной битвой проступает вселенский образ, где разрушение есть законная сторона миропорядка, отдающая отжившее в свой срок. И всё же стих не оставляет павших во мраке: «обращённые лицом лишь к нему», они «стяжали удел гостя у Индры» — встретившие смерть в честном бою, лицом к врагу, обретают небесные миры как почётные гости. Знаменательно, что не отвернувшийся, но павший лицом к противнику удостоен этой чести. Стих учит, что страшное разрушение войны вписано в больший порядок, где смерть — не конец, а переход; и что встретить свой час прямо, не обратив спины, само есть доблесть, отворяющая высшие миры.