Санджая
काष्ठातीत इवादित्यः प्रतपन् युगसंक्षये ॥
ददृशे दिक्षु सर्वासु पार्थः परपुरंजयः ॥
खुरशब्देन चाश्वानां नेमिघोषेण तेन च ॥
तेन चोत्क्रुष्टशब्देन ज्यानिनादेन तेन च ॥
देवदत्तस्य घोषेण गाण्डीवनिनदेन च ॥
मन्दवेगतरा नागा बभूवुस् ते विचेतसः ॥
शरैर् आशीविषस्पर्शैर् निर्भिन्नाः सव्यसाचिना ॥
kāṣṭhātīta ivādityaḥ pratapan yugasaṃkṣaye ||
dadṛśe dikṣu sarvāsu pārthaḥ parapuraṃjayaḥ ||
khuraśabdena cāśvānāṃ nemighoṣeṇa tena ca ||
tena cotkruṣṭaśabdena jyāninādena tena ca ||
devadattasya ghoṣeṇa gāṇḍīvaninadena ca ||
mandavegatarā nāgā babhūvus te vicetasaḥ ||
śarair āśīviṣasparśair nirbhinnāḥ savyasācinā ||
Словно солнце, перешедшее [свои] пределы, палящее при конце века, виделся во всех сторонах Партха, покоритель вражьих городов. И стуком копыт коней, и грохотом ободьев, и боевым криком, и звоном тетивы слоны стали медлительнее, помрачены, пронзённые Савьясачином стрелами, касающимися [как] ядовитые змеи.
17be6f36bf1f · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:45:02 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Снова Арджуна — солнце, но уже грозное, «yugasaṃkṣaye», палящее при конце века: свет, ставший пламенем суда. Стрелы его «āśīviṣasparśaiḥ», с касанием ядовитой змеи. Знаменательно, что сам шум его натиска — копыта, ободья, тетива — лишает слонов воли: «vicetasaḥ», помрачены. Стих учит, что присутствие исполнителя возмездия само расстраивает мощь неправых: не одни стрелы, но и грозный лик, и гул движения отнимают у врага дух; и где встаёт праведный гнев, как огонь пралаи, там сила беззакония цепенеет прежде ран.