Они, с поблёкшими лотосами лиц, ответили: „Выслушай. По воле судьбы они не обрели дорогого сердцу в мужья — и это великая печаль. Затем они иссохли, считая себя осквернёнными оттого, что попали в чужие руки. Затем их сердца терзали то даль, то близость милого и немилого. Затем мужья и прочие, вечно подозревающие, тут же ставили запреты, бранили и мучили. А отсюда — нестерпимый жар разлуки с дражайшим. От всех этих известных бед они, мучимые великой любовью, считали, что живут в темнице, пылающей, как огонь; для них мгновение было кальпой. А теперь, когда пора Его великой разлуки прошла, им чудится, что Он их не замечает; а видя, что всё упирается лишь в стыд, они, проклиная всё, уже доходят до десятого состояния. Что тут много говорить? Хоть они нежны и снаружи, и внутри, с самой юности, словно лань, пронзённая охотником, но не покидающая родного леса, они захлёбываются в разных бедах от жестокой, страшной, безбрежной зависимости от чужих, — и сердца тех, кто видит это и слышит, содрогаются. Пренебречь ими может лишь тот, кто с безжалостным любопытством думает: «Это и есть раса», — но не другой. Пусть же эта тёмная ночь, как Кали, придёт к своему концу, как кальпа“.