揭路荼往世书

Двадцать восемь стихов. Первая треть — оживляющие и укрепляющие средства, где простокваша порицаема в одни поры года и хвалима в другие: одно и то же кушанье не бывает хорошим само по себе. Затем идут «удержание огня» и «удержание воды» — приёмы, которых искали не для лечения, а для показа, — и один стих, учащий обряду против жизни человека: закопать кости у двери врага. Передано как есть, без изъятия. Тилака-приворот делается «женщиною или мужчиною», и обе стороны названы прямо. К концу глава возвращается во врачебное: противоядия от скорпиона, где мантра и снадобье стоят рядом без выбора между ними, облегчение родов, истечение крови, кровавый понос. Вайнатея, губящий змей, назван мерою действия состава — имя того, кому посвящена вся пурана, входит сюда обычным сравнением.

Девятнадцать стихов: грахани, понос, желтуха, послабляющие, сведение бедра, падучая, рвота, жары, кушта, селезёнка и геморрой. Порядок недугов случаен — свод не строит перечня по телу или по дошам, а идёт от прописи к прописи. Сроки взяты числом: сведение бедра губится за семь ночей, мантра читается сто восемь раз — такая точность делает заговор частью прописи, как вес или время. Мантра и снадобье применяются к одному и тому же жару и стоят рядом, без предпочтения. К Шиве обращаются не по имени, а по примете — «Носящий на челе лунный знак». От селезёнки названы три средства подряд, и все они — обыкновенная еда.

Тридцать семь стихов, где врачебное, чудесное и алхимическое стоят в одном перечне. Часть средств не принимается и не наносится, а привязывается к руке — корень ниргунди от жара, гунджа от геморроя, — и ношение стоит в одном ряду с питьём. Охрана «от воров, тигров и прочего» помещена между лекарствами без перехода. Дальше идёт алхимия: «умерщвление ртути», получение серебра и золота прокаливанием, — записанная тем же порядком, что и лекарства. Дыхание под водою обещано трижды подряд, и всё чудесное берётся от водяных тварей: крокодила, черепахи, дельфина — подобие ищут в звере, который умеет то, чего ищет человек. Последняя треть возвращается к обыкновенному: бледная немочь, зубы, зоб, селезёнка, сердечный недуг.

Тридцать семь стихов, где обрядовое и врачебное идут одним рядом. Начинается глава мантрой Ганапати, дающей богатство и знание, а дальше вся первая треть отдана покорению; число прочтений и возлияний названо всякий раз точно — сто, тысяча восемь, восемь тысяч, десять тысяч, — и счёт остаётся единственной мерой этих обрядов. Тилака даётся и мужчине, и женщине: свод отвечает обеим сторонам одними средствами. Приворотная часть кончается там же, где начинается врачебная, — на корне какаджангхи от иссушения, и перехода по слогу не различить. Дозировка задаётся не числом, а правилом: «по порядку вдвое против прежнего»; труд приготовления назван точно — пропитывать козьей мочою двадцать один раз. Врачебный раздел кончается тем же, чем начинался, — глазами и зубами.

Пятнадцать стихов: прамеха, задержка мочи и камни, зоб, фистула, геморрой и средства, разжигающие огонь. Сроки взяты числом — камни губятся за три дня; сбор корня привязан к летней поре, и время года входит в пропись наравне с весом. Пиявка названа средством при фистуле и стоит в одном ряду с порошками, без всякого выделения. Геморрой назван пять раз подряд с разными средствами: свод не выбирает лучшее, а собирает всё, что о нём слышал. Кончается глава составами, обещающими не облегчение, а великий голод, — аппетит здесь такое же благо, как утишение боли.

Четырнадцать стихов о составах, дающих долголетие. Обещания исчисляются тысячами лет и не смягчаются оговорками — расаяна меряется не облегчением, а сроком жизни. Вместе со сроком названы приметы, которые видны: поступь льва, облик шестнадцатилетнего, отсутствие морщин и седины. Одна основа — молоко — соединяется то с мёдом, то с простоквашей, то с канджикой и всякий раз даёт иной срок: различие приписано не сырью, а тому, с чем его принимают. Сбор корня и его вкушение привязаны к звезде Пушья, а одно средство велено принимать, «всегда поклонившись Владыке Хари», — обряд здесь не заменяет снадобья, а сопровождает его. Сроки жизни в разных стихах не согласованы между собою: свод передаёт каждое обещание так, как получил.

Двенадцать стихов о ранах, свищах, нарывах и одержимости. Средство, извлекающее остриё из старой раны, названо действующим «тем же путём», каким остриё вошло, — здесь видно наблюдение, а не одно упование. Рана лечится наполнением, а не обмазыванием: способ выбран по устройству повреждения, а давность оговорена отдельно, и старая рана отличается от свежей, как разные недуги. Одержимость лечится тем же порядком, что нарыв — вливанием в нос, обмазыванием, мазью, курением, — и свод не выделяет её ни особым обрядом, ни особым слогом. Последнее средство от четырёхдневной лихорадки не требует ни трав, ни мантры: укрыться чёрною тканью.

Шестнадцать стихов о корнях-снадобьях. Один и тот же корень служит трояко — выпитый утром от жара, привязанный к пряди от лихорадки, выпитый с водою от яда: различие создаётся не составом, а способом применения. Вода названа «постоявшей», и уточнение повторяется — свежая и вчерашняя здесь разные вещества. Белая гунджа даёт три разных действия по трём местам ношения: во рту, на руке и шее, на поясе, — место привязывания и есть пропись. Сбор назначен на четырнадцатый день тёмной половины, и лунный счёт входит в предписание, как прежде входила звезда Пушья. Последние средства избавляют не от недуга, а от страха — перед львом, перед крокодилом, — и свод лечит это тем же способом, каким лечит лихорадку.

Тридцать два стиха: зоб, боль рук и шеи, селезёнка, черви, кушта и дадру, сидхма, запах тела, красота, кашель, рвота. Средство от селезёнки состоит в том, чтобы вырвать корень и бросить его далеко, назвав имя больного, — обряд подобия стоит между обыкновенными прописями и записан тем же слогом. Металл посуды входит в пропись постоянно: здесь назван бронзовый сосуд, как в других главах медный. Мера иногда дана не числом, а состоянием: растирать до жёсткости. К концу глава переходит от кожных недугов к запаху тела, к мучению от зноя и к цвету кожи, не меняя ни порядка, ни слога, — граница между лечением и уходом в этом своде отсутствует.

Двадцать четыре стиха о змеях и ядах. Почти все средства первой половины собираются под звездою Пушья, и условие повторяется в четырёх стихах подряд: час сбора здесь важнее самого растения. Один оберег сделан не из травы, а из медвежьего клыка и несёт образ Таркшьи — Гаруды, врага змей: подобие ищут в том, кто змей одолевает. Яды разобраны по источнику — скорпион, пчела, паук, собака, лягушка, — и различение ведётся по тому, кто ужалил, а не по признакам отравления. Змеиные средства перемежаются с простыми: от обожжённого бетелем рта, от опьянения. Последний стих лечит не человека, а коня, и стоит в общем ряду без оговорки.

Сорок восемь стихов сложных составов. Прописи начинаются счётом долей — восемь, шестнадцать, четыре, две, — и патока берётся вдвое против всех: такая запись позволяет приготовить состав любого объёма. Порядок закладки назван прямо: сперва отвар до четверти, потом масло, потом растёртые вещества. Одно и то же масло применяется к людям, коням и слонам — свод не различает больных по виду и держится только различия дош. Второй состав повторяет весь первый и прибавляет новое: пропись строится наращением. Яд входит как обычная составляющая, отмеренная в полпалы, и мера — единственное, что отделяет здесь лекарство от отравы. Последние прописи обещают память, измеренную счётом заученных книг, а приём вачи назначен на затмение луны или солнца.

Семнадцать стихов, которыми закрывается врачебный раздел. Один состав годится и как вливание в нос, и как обмазывание, и как растирание — способ оставлен на выбор, а перечень недугов при этом не меняется; среди уносимого названы не только болезни, но и «злая доля», и страх перед бхутами, и годность у царских врат. Приведён перечень четырнадцати животных, от каждого из которых берётся одно и то же — кал, моча, мясо, шерсть, кровь: различие не в веществе, а в существе, от которого оно взято. Кончается раздел тем, чего не купишь и не сваришь: снадобьем назван Сам Бхагаван Вишну — вспомянутый, созерцаемый, почитаемый или восхваляемый. Эта строка не отменяет предыдущего: к порошкам и маслам лишь добавлено то, что доступно всякому и не требует ни весов, ни звезды.

Двадцать девять стихов вишнуитой брони — кавачи, которою, по слову текста, охранён был некогда сам Шамбху. Броня строится по телу сверху вниз, и каждой части приставлен свой хранитель: тот же порядок, каким врачебные главы обходили тело, только вместо снадобья названо имя. Оружие Вишну охраняет наравне с именами, а воплощения приставлены к местам и обстоятельствам — вода, беда, лес. Каждому из них отведено дело по его облику: Капила даёт равновесие тканей — то самое, чем прежде определялось здоровье, — Тривикрама рассекает грехи, Баларама поражает плугом. Опасности перечислены так, как встречаются в обиходе: спор, дорога, игра, ссора, переправа, пожар, воры, молния, змея. Время чтения указано не по часам и не по звёздам, а по состоянию читающего: «когда в тело пришёл страх». Кончается глава долгой мантрой с охраной по четырём сторонам и просьбой погубить жары — тем же, с чего начинался врачебный раздел.

Шесть стихов — краткая видья, дарующая, по слову текста, все желания за семь ночей. Мера, которою свод мерил снадобья, приложена и к ней без изменения. Начинается она с четырёх вьюх — тем же порядком имён, каким кончалась предыдущая броня, — и переходит к отрицательным определениям: Того не касаются и не знают ни ум, ни разум, ни чувства, ни жизненные силы; Он ходит внутри и снаружи, подобный небу. Рядом оставлено и другое: «Ты несёшь земляную землю», — оба утверждения стоят вместе, без попытки их согласовать. Заключение удостоверяет видью так же, как свод удостоверял снадобья, — примером: этой видьей Читракету обрёл состояние видьядхары.

Шестнадцать стихов о видье, именуемой «Вишну-дхармой», которою, по слову текста, обретён был сан Индры. Мантра возлагается на тело по местам — стопы, колени, бёдра, живот, сердце, грудь, уста, голова, — а затем в обратном порядке; двенадцатисложная видья ложится на пальцы и суставы большого пальца, и счёт слогов совпадает со счётом мест. Воплощения расставлены по стихиям и местностям — вода, небо, суша, лес, гора, — а затем сутки делятся на восемь частей, и каждой отведено своё имя. Среди опасностей названы не только враги и недуги, но и чужое поклонение, власть гнева и неведение: оберег понимается шире телесной защиты. Последний стих сводит в одну строку то, что прежние главы обещали порознь, — власть над встречным, безгрешность и свободу от недуга.

Пятьдесят пять стихов Гарудова учения — того, которым уносится яд. Здесь свод впервые говорит о том, чьё имя носит. Пять начал получают каждое свой облик, цвет и очертание: земля четырёхугольна и жёлта, огонь треуголен, вода с блеском сапфира, пространство подобно волне молока. Восемь великих нагов расставлены по кругам стихий, по двое; возложение идёт по пальцам «по порядку и вспять», и обратный ход входит в обряд наравне с прямым. Лотос служит чертежом: чашечка, тычинки, лепестки, стороны света, — и счёт азбуки совпадает со счётом мест. Гаруда созерцается украшенным теми самыми нагами, чей яд он должен унять, и сам служит разметкой мира: стопы в патале, крылья по сторонам света, семь небес на груди. Среди того, что гибнет от одного его взгляда, названы и четырёхдневные жары — врачебная забота не оставлена и здесь.

Десять стихов, где речь ведёт уже Бхайрава: от Гарудова учения свод переходит к почитанию Трипуры, и переход обозначен только именем говорящего. Мантра размечена по ликам и сторонам, а затем по членам — голова, прядь, броня, оружие: устройство то же, что в прежних бронях, только имена иные. Восемь Бхайравов и восемь матерей расставлены попарно по восьми сторонам, а вместе с грозными именами призываются Рати, Прити и Камадева с пятью стрелами. Способ достижения назван четырьмя действиями: созерцание, почитание, чтение, возлияние. В порядке Джваламукхи богиня почитается посредине, прочие имена расходятся кругами, Калика поставлена вне лотоса. Кончается глава тем же, чем кончались врачебные: обряд назван уносящим яд.

Тридцать пять стихов гадания «чудамани». Устроено оно как таблица: восемь знаков — знамя, дым, лев, пёс, бык, осёл, слон, ворон — в восьми местах, и свод перечисляет все шестьдесят четыре сочетания подряд, не сокращая даже совпадений. Значение принадлежит не знаку, а паре: осёл в месте знамени даёт страдание, а в месте быка — великую прибыль. Исходы взяты из обихода — царство, руды, рабыня, жена, коровы, кони, тяжба, недуг, — и по ним видно, о чём спрашивали; врачебный вопрос среди них не забыт. Обряд краток: вспомянуть Сурью, богиню, Гану и Сому и начертить три черты; разбор же долог, ибо гадание держится не на призывании, а на счёте. Восьмое, воронье место почти сплошь дурное, и вся таблица кончается уходом на чужбину.

Девять стихов о дыхании — «победе над ветром». Разобрано оно так же, как прежде разбирались доши: по стороне, по направлению, по половине месяца, по трём дням, — и наблюдение ведётся за тем, что можно проверить рукой у ноздри. Четырём состояниям даны имена стихий и Шакры, а правило задано соотношением восхода и заката: совпало — достоинства растут, разошлось — положено препятствие. Утрата здоровья узнаётся по неурочному переходу дыхания: признак не в теле и не в моче, а в самом дыхании. Правой ноздре отведены еда, соитие и битва, левой — путь и вопрошание. Последняя строка обращена уже не к человеку, а к небу: по току дыхания судят о дожде.

Тридцать девять стихов ветеринарии. Отбор коня начинается с перечня пороков, а не достоинств: свод учит прежде тому, чего избегать. Язва у коня разобрана по дошам ровно так же, как у человека — от ветра зреет долго, от слизи быстро, от жёлчи жжёт, — и вся человеческая разметка перенесена сюда дословно; корм подбирается по доше и сам служит лечением. Мера идёт по трём разрядам коней — восемьдесят, шестьдесят, сорок пал, — а для слона прямо названа вчетверо против конской: тело переводится в дозу простым множителем. Признак мора выведен не из признаков болезни, а из числа заболевших и скорости смерти, и против него свод даёт не снадобье, а порядок действий: пост, венок на бивни, омовение четырьмя кувшинами, окуривание пеплом. Кончается глава признанием: сказанное в двух аюрведах изложено вкратце по сути.