Upanishads · Adhyātma 3.3
॥
Devanāgarī
रामः सर्वेभ्यो भूतेभ्यो ददावित्येतन्निर्वाणानुशासनं वेदानुशासनं वेदानुशासनमित्युपनिषत्
Transliteration (IAST)
rāmaḥ sarvebhyo bhūtebhyo dadāvityetannirvāṇānuśāsanaṃ vedānuśāsanaṃ vedānuśāsanamityupaniṣat
Word-by-word
SanskritIASTMeaning
रामः सर्वेभ्यः भूतेभ्यः ददौrāmaḥ sarvebhyaḥ bhūtebhyaḥ dadauРама дал всем существам
इति एतत् निर्वाण-अनुशासनंiti etat nirvāṇa-anuśāsanaṃтаково это наставление об угасании
वेद-अनुशासनम्veda-anuśāsanamнаставление Веды
वेद-अनुशासनम् इति उपनिषत्veda-anuśāsanam iti upaniṣatнаставление Веды — такова упанишада
Translation
«Рама дал всем существам. Таково наставление об угасании, наставление Веды, наставление Веды — такова упанишада».
Version
c37e406e9e4a · published Aug 3, 2026, 3:47:20 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Череда кончается неожиданно и превосходно: последний в ней передал науку всем существам.
Замечу, до чего это меняет весь смысл перечня. Начинался он как цепь тайной передачи — от одного к одному, по именам; а кончается тем, что цепь разомкнулась и знание вышло наружу. Не «и Рама передал такому-то», а — всем; и после этого перечислять некого.
Это, я думаю, лучшее, чем могла кончиться эта книга. Тайное знание, которое так и остаётся тайным, в конце концов умирает вместе с последним хранителем; и всякая живая традиция рано или поздно доходит до того, кто решается отдать её всем.
Вайшнавское чтение это место любит особенно, потому что у нас то же произошло на памяти истории и почитается главным событием нашей веры. Чайтанья роздал то, что прежде держали в тайне, — и роздал буквально всем, без разбора рождения и достоинства; и в наших книгах это названо не послаблением, а щедростью, какой прежде не бывало.
Замечу и последнее слово: веданушасанам, повторённое дважды, — знак окончания. Наставление названо нирвана-анушасана, «наставлением об угасании», и вместе веда-анушасана, «наставлением Веды»; то есть книга сама себя ставит не отдельным сочинением, а изложением того, что и так сказано, — и в этой скромности, после шестидесяти девяти стихов о собственном всебытии, есть что-то трогательное.