कर्ण उवाच
यस्मिन् धृतिर् बुद्धिपराक्रमौजो; दमः सत्यं वीरगुणाश् च सर्वे ॥
अस्त्राणि दिव्यान्य् अथ संनतिर् ह्रीः; प्रिया च वाग् अनपायीनि भीष्मे ॥
ब्रह्मद्विषघ्ने सततं कृतज्ञे; सनातनं चन्द्रमसीव लक्ष्म ॥
स चेत् प्रशान्तः परवीरहन्ता; मन्ये हतान् एव हि सर्वयोधान् ॥
karṇa uvāca
yasmin dhṛtir buddhiparākramaujo; damaḥ satyaṃ vīraguṇāś ca sarve ||
astrāṇi divyāny atha saṃnatir hrīḥ; priyā ca vāg anapāyīni bhīṣme ||
brahmadviṣaghne satataṃ kṛtajñe; sanātanaṃ candramasīva lakṣma ||
sa cet praśāntaḥ paravīrahantā; manye hatān eva hi sarvayodhān ||
[Карна сказал:] В ком стойкость, разум, отвага и пыл, самообуздание, истина и все доблести героя; божественное оружие, а также смирение, стыдливость и ласковая речь — [всё это] неотъемлемо [пребывало] в Бхишме, губителе врагов брахмана, всегда благодарном, [и было в нём] вечно, словно знак на луне. Если он, сразитель вражеских героев, упокоен, — я мню всех [наших] воинов уже сражёнными.
92f424c20dba · опубликовано 19 июл. 2026 г., 14:46:26 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Карна слагает Бхишме истинный венец — перечень добродетелей, в коих доблесть неразлучна со смирением, стыдливостью и благодарностью: вот мера великого мужа, у которого сила освящена кротостью. Образ «знака на луне» глубок: как пятно неотделимо от месяца, так эти достоинства были неотделимы от Бхишмы — не случайны, а суть его природы. Но в горьком выводе — «мню всех уже сражёнными» — обнажается то же заблуждение войска: вся надежда возлагалась на одного, и с уходом его всё мнится погибшим. Стих учит, что подлинное величие — в союзе мощи и смирения; и что воинство, чьё упование в смертном, а не в правде и в Боге, со смертью кумира уже считает себя мёртвым.