हतप्रधानं त्व् इदम् आर्तरूपं; परैर् हतोत्साहम् अनाथम् अद्य वै ॥
मया कुरूणां परिपाल्यम् आहवे; बलं यथा तेन महात्मना तथा ॥
समाहितं चात्मनि भारम् ईदृशं; जगत् तथानित्यम् इदं च लक्षये ॥
निपातितं चाहवशौण्डम् आहवे; कथं नु कुर्याम् अहम् आहवे भयम् ॥
hatapradhānaṃ tv idam ārtarūpaṃ; parair hatotsāham anātham adya vai ||
mayā kurūṇāṃ paripālyam āhave; balaṃ yathā tena mahātmanā tathā ||
samāhitaṃ cātmani bhāram īdṛśaṃ; jagat tathānityam idaṃ ca lakṣaye ||
nipātitaṃ cāhavaśauṇḍam āhave; kathaṃ nu kuryām aham āhave bhayam ||
«Это войско, чей предводитель убит, являющее облик страдания, чей пыл сломлен врагами, ныне беззащитно. Мне надлежит хранить в битве рать Куру так, как хранил [её] тот великий духом [Бхишма]. И вот возложено на меня столь [тяжкое] бремя; вижу я и то, что мир сей непостоянен, и что повержен в битве [Бхишма,] неистовый в бою, — как же тогда я выкажу в сражении робость?»
edaed9c19fe5 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 14:46:26 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Карна принимает на себя бремя павшего — и в этом приятии ответственности есть подлинная доблесть: не отступить, когда строй обезглавлен и беззащитен. Логика его проста и мужественна: коль пал даже неистовый в бою Бхишма, мне ли страшиться? — мысль о смерти не расслабляет его, а укрепляет, ибо отнимает у страха его опору. Но возложить «бремя хранения» на себя, как нёс его Бхишма, значит вновь сосредоточить судьбу войска в одном смертном. Стих учит, что мужество принять ответственность достойно хвалы; но что любое бремя, возложенное на одну смертную руку, непрочно — ибо и сильнейший преходящ, и спасение рати не в новом вожде, а в правоте дела, которой здесь нет.