वरूथिना महता सध्वजेन; सुवर्णमुक्तामणिवज्रशालिना ॥
सदश्वयुक्तेन रथेन कर्णो; मेघस्वनेनार्क इवामितौजाः ॥
हुताशनाभः स हुताशनप्रभे; शुभः शुभे वै स्वरथे धनुर्धरः ॥
स्थितो रराजाधिरथिर् महारथः; स्वयं विमाने सुरराड् इव स्थितः ॥
varūthinā mahatā sadhvajena; suvarṇamuktāmaṇivajraśālinā ||
sadaśvayuktena rathena karṇo; meghasvanenārka ivāmitaujāḥ ||
hutāśanābhaḥ sa hutāśanaprabhe; śubhaḥ śubhe vai svarathe dhanurdharaḥ ||
sthito rarājādhirathir mahārathaḥ; svayaṃ vimāne surarāḍ iva sthitaḥ ||
На великой колеснице с [защитным] кузовом и стягом, блистающей золотом, жемчугом, самоцветами и алмазами, влекомой добрыми конями, [колеснице] с громоподобным гулом, Карна [сиял], словно солнце, [он,] безмерно мощный. Сияющий, как огонь, прекрасный, стоя на своей прекрасной, [словно] огненной колеснице, лучник, сын Адхиратхи, великий колесничный воин, блистал, как сам царь богов [Индра], восседающий на [своей] небесной колеснице.
178c0ab5405e · опубликовано 19 июл. 2026 г., 14:46:26 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Карну являют в блеске солнца, огня и самого Индры — образ доблести на вершине её земной славы. Но именно это сияние, поставленное в начале его пути, исполнено скрытой скорби: так ярче всего вспыхивает светило пред закатом. Сравнение с Индрою на небесной колеснице величественно — и всё же это лишь сравнение: Карна подобен царю богов, но не есть он; его блеск заёмный и преходящий, как и всякая земная слава. Стих учит, что и величайшее сияние смертного — лишь отблеск, а не самосущный свет; и что повесть, венчая героя ореолом солнца на пороге битвы, готовит нас узреть, сколь скоро меркнет всякое величие, не укоренённое в Непреходящем.