Дрона
कुरवः पाण्डवाश् चैव वृष्णयो ऽन्ये च मानवाः ॥
अहं च सह पुत्रेण अध्रुवा इति चिन्त्यताम् ॥
पर्यायेण वयं सर्वे कालेन बलिना हताः ॥
परलोकं गमिष्यामः स्वैः स्वैः कर्मभिर् अन्विताः ॥
तपस् तप्त्वा तु यांल् लोकान् प्राप्नुवन्ति तपस्विनः ॥
क्षत्रधर्माश्रिताः शूराः क्षत्रियाः प्राप्नुवन्ति तान् ॥
kuravaḥ pāṇḍavāś caiva vṛṣṇayo 'nye ca mānavāḥ ||
ahaṃ ca saha putreṇa adhruvā iti cintyatām ||
paryāyeṇa vayaṃ sarve kālena balinā hatāḥ ||
paralokaṃ gamiṣyāmaḥ svaiḥ svaiḥ karmabhir anvitāḥ ||
tapas taptvā tu yāṃl lokān prāpnuvanti tapasvinaḥ ||
kṣatradharmāśritāḥ śūrāḥ kṣatriyāḥ prāpnuvanti tān ||
«Кауравы и пандавы, вришнийцы и прочие люди, и я вместе с сыном — преходящи: так разумей. Чередою все мы, сражённые могучим Временем, отойдём в иной мир, сопровождаемые каждый своими деяниями. И какие миры обретают подвижники, свершив подвиг, — те же обретают герои-кшатрии, верные кшатрийской дхарме».
8d854c762e46 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:36:52 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дрона возводит утешение к высшей истине о бренности: «adhruvāḥ iti cintyatām» — все преходящи, и сам наставник с сыном; «paryāyeṇa… kālena balinā hatāḥ», чередою все сражены могучим Временем. Знаменательно равенство, что он проводит: миры, добытые подвижниками покаянием, кшатрий обретает верностью своей дхарме — бранный долг приравнен к аскезе. В устах того, кто наутро выстроит строй для погибели, эти слова о бренности всех звучат и предвестием его собственного конца. Стих учит, что памятование о всеобщей смертности и о том, что за нами идут лишь дела наши, освобождает от страха и обращает долг в путь, равный подвигу святых.