Garuḍa Purāṇa

Двенадцать состояний Месяца названы человеческими словами — отлучка, смех, игра, уныние, жар, дрожь, — и между смертью и победой в перечне нет промежутка. Затем плоды двенадцати домов, разбивка созвездий по сторонам света для дороги, и наконец шесть пар взаимно приязненных знаков: сочетание «шесть-восемь», обычно считаемое дурным, объявлено здесь благим — в стихе, где набор донёс спорное чтение.

Гадание по телу, читаемому снизу вверх — от стоп до ладони. Разряд человека определяют по числу волос в одной поре: один — царь, два — учёный, три — бедняк. Срок жизни считают по чертам на лбу, и счёт этот сам себе противоречит; плохо только одно — разорванная черта. На ладони же различают две линии, и первой названа черта знания, а не жизни.

Те же правила гадания, что и в предыдущей главе, но предмет иной: у мужчин по приметам читали срок жизни, здесь — что женщина сулит мужу. Черта-ограда на ладони поднимает рождённую у рабов до царского сана, а сплошная полоса волос сводит царскую дочь в рабство: приметы объявлены сильнее происхождения. Жизнь «по своей воле» стоит в одном ряду с погублением мужа как одна и та же примета.

Самая большая глава книги — свод, названный по имени Самудры. Тело читают снизу вверх, подбирая человеку подобие в звере: львиные ягодицы, обезьяньи чресла, змеиное чрево. Под конец сто с лишним примет сведены в короткий счёт: три широких, пять глубоких, шесть выпуклых, четыре красных. У мужчин по приметам читают их собственную судьбу; у женщин — что они сулят мужу, и половина примет означает, что она убьёт кого-то из его родни. Приветливость и ямочки на щеках записаны в свидетельство неверности.

Три предмета подряд: камни шалаграма, где освобождение обещано не месту, а встрече речного камня с морским; шестьдесят лет цикла поимённо — от Прабхавы-Возникновения до Кшаи-Убыли, — про которые прямо сказано, что они благи или неблаги «по самому имени»; и вычисление срока по восходу пяти дыханий, названных придворными чинами: Царь, Придворный, Безучастный, Беда, Смерть.

Наука о светилах кончена — и та же наука начинается заново внутри тела: планеты переселяются в дыхание, семьдесят две тысячи каналов растут из луковицы под пупом, но всё сводится к трём. Левое дыхание питает, правое иссушает, оба сразу означают смерть; по полноте и пустоте канала, по чётности слогов в имени и по стороне, с какой заговорил спрашивающий, вычисляют исход боя и срок жизни. Кончается глава пятью стихиями по направлениям, где четыре служат делам, а пятая — освобождению.

Начало ратна-шастры — науки о самоцветах. Все камни выведены из тела асуры Балы, которого боги победили не силой, а формулировкой дара: он отдал им собственную «жертвенность» и был заклан, связанный своим словом. Куда упала крупица его тела, там и открылся рудник. Дальше идёт уже точное знание: восемь месторождений алмаза по цветам, цвета камня по сословиям, перечень изъянов — раскол угла, трещина от огня, крапины, пятно с блеском крови, — цена по весу в рисинках и обвал этой цены от малейшего изъяна. Кончается глава правилом, по которому алмаз узнают и сейчас: он чертит всё и не чертится ничем, кроме алмаза.

Восемь источников жемчуга — слон, туча, вепрь, раковина, рыба, змей, жемчужница, бамбук, — и только раковинный жемчуг можно просверлить, то есть только он и годится в ожерелье; остальные семь всё же хвалят «по благовестности». Жемчуг рассыпался из зубов убитого Муры и обрёл жемчужность в раковине. Добывают его обрядом на крыше дворца, и в ответ приходит гроза, а лучшую жемчужину, рождённую из тучи, боги перехватывают в воздухе. Дальше — восемь рудников, честное признание, что правила о достоинствах нет, цены по весу, торговые разряды, сверление и отбеливание в извести и молоке и опытная проверка на подделку: ночь в горячем солёном масле.

Третья драгоценность подряд, выведенная из растерзанного тела асуры Балы: после костей-алмазов и зубов-жемчуга — кровь, из которой родились рубины. Солнце везло её по небу, но на полпути его перехватил Равана, и кровь пролилась в реку на Ланке, с тех пор зовущуюся Раванагангой. Цвет рубина набирают перечнем из дюжины вещей — от божьей коровки до сока лака; главным достоинством названо не цвет, а пламя. Пять поддельных пород разобраны до причины сходства, а решает всё проба на твёрдость: рубин чертит только алмаз или корунд.

Четвёртая драгоценность из тела асуры Балы — жёлчь, которую унёс Васуки. Гарутман настиг его, вырвал добычу, но, глотнув, лишился чувств и выпустил всё через ноздри; там и родились изумруды. Отсюда главное свойство камня: рождённый из яда, он унимает яд, которого не берут ни заклинания, ни снадобья. Зелень его набирают только из живого — шея попугая, спинка светляка, водоросли, змеиное тело. Подделки различают действием: путрику натирают льном, стекло узнают по лёгкости, а бхаллатаки выдаёт себя звучанием. Изумруд дороже рубина того же веса — и от изъянов дешевеет сильнее.

Последняя часть тела асуры Балы — глаза, упавшие на сингальский берег: из них родился сапфир. Синеву его набирают из тёмного — тёмный лотос, одеяние Баларамы, лезвие меча, пчела, горло Шивы. О камне сказано прямо: всё, что известно о рубине, годится и здесь — те же породы, пробы и плоды ношения. И тут же поставлен единственный запрет во всей ювелирной части: в огонь самоцвет не класть, ибо беда от сожжённого камня падает и на носителя, и на мастера, и на заказчика. Двойники выстроены в шкалу по тяжести и твёрдости, а лучшая проба на цвет — стократное молоко, которое настоящий камень окрашивает в синеву.

Единственный камень этой части, родившийся не из вещества, а из звука: из предсмертного рёва асуры, подобного рёву океана в конце кальпы. Оттого у вайдурьи нет собственного цвета — она повторяет цвета всех прочих самоцветов, начиная с рубина; лучшей названа синева павлиньей шеи, худшей — перо сойки. Подделки ловят тремя разными чувствами: стекло не даёт черты, шишупала легка, хрусталь выдаёт себя яркостью. Кончается глава тем, чем в самом деле пользуются: ценою оправы, оговоркой, что цена эта держится лишь у рудников близ океана, и таблицей мер — суварна, шана, машака, кришнала, пала, дхарана.

Пятая часть тела асуры — кожа, упавшая на Гималаи: из неё родились топазы. Камень этот не имеет собственного имени: по оттенку его зовут то падмарагой, то каукантакой, кашаякой, сомалакой или индранилой. Цена и плод ношения у него те же, что у вайдурьи, и вся особость сведена к одной строке: женщинам он даёт сына.

Шестая часть тела асуры — ногти, и единственная, которая не упала сама: их подхватил Ветер и радостно бросил в лотосовые леса. Один и тот же камень сияет и к добру, и к болезни — смотря по цвету. Испытывают каркетану огнём в золотом листе, ровно тем способом, который предыдущая глава запретила применять к дорогим самоцветам. Подделку выдаёт чрезмерный блеск; настоящий камень описан одним сравнением — свет только что взошедшего солнца.

Седьмая часть тела асуры — семя, упавшее в северных Гималаях; из него родились камни-бхишма, белые, подобные раковине и алмазу. Камень этот охранный: звери бегут прочь, яды змей и скорпионов утихают, гибнут страхи воды, огня, врага и вора, а предки при возлиянии насыщаются на многие годы. Посадка в перстень названа «супружеством с пальцем». Твёрдой цены у него нет: вдали от рудника дорог, вблизи дёшев. (Колофон издания по ошибке повторяет заглавие предыдущей главы — «испытание вайдурьи»; речь в главе идёт о бхишмаке.)

Камни, водворённые на святых горах и в реках от движения ногтей и рук владыки данавов. Пулаку читают как картинку: если в изломах камня узнаются раковина, лотос, пчела или солнце — он даёт прирост; если ворон, шакал, осёл или коршун с влажной от крови пастью — даёт смерть и должен быть отвергнут. Все дурные образы здесь — падальщики. Цена названа одной строкой: пять сотен за палу.

Последняя часть асуры — его огненный образ, брошенный в Нармаду и в низкие земли; на этом самоцветы, начавшиеся с костей на Ланке и в Гималаях, расходятся до края земли. Камень «рудхиракша» — цвета попугайного клюва, величиной с плод пилу, а созревший становится цвета божественного алмаза. Про него сказано, что он равен всему, то есть годится вместо любого другого камня, — и всё же велено положить его на весы.

Жир асуры, рассыпанный Баларамой по землям Кавери, Виндхьи, яванов, Чины и Непала, дал хрусталь — чистый, как небо, белизны раковины. Про него сказано прямо, чего не говорят ни об одном другом камне этих глав: самоцветам он не равен, собственной цены не имеет и получает её лишь от работы мастера. И всё же грех он губит наравне с дорогими.

Последняя глава ратна-шастры. Внутренности асуры Балы, брошенные Шешей, дали кораллы: главный — цвета заячьей крови, подобный гундже и цветку джапы, рождённый в Сунилаке, Деваке и Ромаке; вне этих мест коралл уже не главный, и цену ему даёт только рука мастера. Заканчивается всё перечнем: так сказано испытание пулаки, рудхиракши, хрусталя и коралла — и тринадцать глав, начавшихся убийством неодолимого асуры, закрываются обращением к слушателю по имени.

Ратна-шастра окончена, начинается величание тиртх. Сотня с лишним мест подряд — Ганга, Праяга, Варанаси, Курукшетра, Дварака, Бадарикашрама, Матхура, Камарупа, Говардхана, — перечисленных без порядка и почти каждое названное «высшим». Посреди списка встроено правило, делающее его открытым: брод там, где пребывает божество. А ближе к концу перечень мест обрывается, и той же грамматикой названы броды без места: созерцание Брахмана, обуздание чувств, самообладание, «умственный брод» — заводь знания, вода созерцания, уносящая грязь влечения и отвращения. Хождение к бродам, сказано затем, предписано тем, кто видит различие; для ведающего, что всё есть Брахман, нет ничего, что не было бы бродом.