Garuḍa Purāṇa

Сорок стихов о бледной немочи, желтухе и отёке. Бледность объяснена не утратой краски, а цветом, наведённым на кожу изнутри: нечистоты, дойдя по сосудам до всего тела, творят на ней «цвета разного рода». Разновидностей пять, и пятой названо поедание глины — обыденная привычка поставлена рядом с дошами. Желтуха выведена из упорства больного: страдающий жёлчным недугом продолжает есть то, что жёлчь родит. Имена взяты из ближнего мира — «кувшинная желтуха», сравнение с лягушкой, с куркумой. Вторая половина главы отдана отёку, названному главным: он девятеричен, прибежище его переменчиво — «то там, то тут», — а различение ведётся пробой и наблюдением, ночью он мал, днём велик, под горчицей покалывает. В причинах перечислены и след ядовитой твари, и укус неядовитой, и ветер, потянувший с ядовитого дерева. Прогноз привязан к сроку: новый отёк без осложнений излечим.

Двадцать четыре стиха о роже. Имя выведено из движения: «висарпа» — то, что расползается, и потому врач следит за направлением, а не за очертанием. Среди причин рядом с жгучей пищей названы страх и усталость. Образ горящих углей проведён через всю главу — сперва тело как бы усыпано ими, затем кожа цвета потухших углей, затем больной покрыт пузырями, как обожжённый. Разновидности названы по разному: «огненная» — по поведению больного, который мечется, где бы ни лёг, и впадает в неодолимый сон; «узловая» — по веренице узлов, что она оставляет; «грязевая» — по цвету тучи, грязной поверхности и трупному запаху. Кончается глава правилом исхода, где мерою неизлечимости взяты проверяемые вещи: поражённые уязвимые места и распад сухожилий, жил и мяса.

Сорок один стих о куште — кожных недугах. Причины разделены надвое: ложная пища с образом жизни и дела, нынешние и прежние; оба ряда названы без предпочтения. Ход болезни расписан по слоям — волосы, кожа, сухожилия, сосуды, — и глубина залегания служит мерою исхода: в коже нетрудно, в сухожилиях и костях лишь поддержание, в мозге и семени трудно. Разновидностей семнадцать, семь из них названы великими, и различают их не по силе страдания, а по составу дош. Имена взяты из ближнего мира — черепок, плод удумбары, рыбья чешуя, слоновья кожа, язык оленя, трава дурва, цветок льна, лист лотоса под водою, — и каждое сравнение можно проверить рукой и глазом. Среди предвестий рядом с сухостью кожи стоит крайняя возмутимость при малом поводе. Глава кончается наблюдением о передаче недуга через прикосновение, общую пищу, одно ложе, одежду и венки, и указанием, где браться за лечение не велено.

Четырнадцать стихов о червях. Разделение проведено дважды — по месту (внешние и внутренние) и по происхождению (из нечистот, слизи, крови и кала), потому что от места зависит, где искать, а от происхождения — чем вызвано. Вши и гниды стоят в одном перечне с внутренними червями, без различения видимого насекомого и невидимой причины недуга; мелкость оговорена прямо: иные и вовсе невидимы. Мера и вид переданы через вещи из любого дома — кунжутное зерно, дождевой червь, росток проросшего зерна. Узнают червей не по ним самим, а по тому, что они делают: тошнота, отвращение к пище, чихание, зуд; отрыжка и дыхание, отдающие запахом кала, служат признаком их движения вверх. Кончается глава словами «идя не своим путём» — вред приписан не самому червю, а его выходу за отведённое место.

Пятьдесят три стиха о недугах ветра. Раздел открывается не описанием болезни, а именами ветра: он же Вишвакарма, Праджапати, вездесущий Вишну — и он же разрушитель, смерть и конец. Тот, кто держит тело, его и губит, будучи искажён, и отсюда выведено правило: «должно всегда стараться с усердием». Дальше ветер прослежен по слоям, в которых он засел, — кости, мозг, семя, суставы, сосуды, — и для каждого назван свой признак. Причины взяты из обыкновенных движений: расцарапал язык, нёс тяжесть на голове, много смеялся, спал на неровном изголовье. Имена спорны, и разноголосица школ передана прямо: одни зовут «ардита», другие «однотелесной», иные «болью подмышки». Паралич стороны определён двумя утратами сразу — движения и ощущения. Названия берутся от звука, походки и зверя: воркование голубя, «гороховая хромота», «шакалья голова». Глава кончается стопами, начавшись с ветра как творца мира.

Шестьдесят один стих — о недуге ветра и крови и о заслонении ветров. Прямо названы те, у кого он бывает: изнеженные, тучные, благополучные; причиною поставлены достаток и покой, а не лишения. Движение недуга передано образом мыши, обегающей свою нору, — оттого признаки то возникают, то утихают. Счёт дош переведён в решение: от одной доши лечить, от двух поддерживать, от трёх оставить тотчас. Затем тот же недуг рассмотрен заново — по пяти пранам, у каждой свои причины, и среди причин порчи вьяны стоят страх, восторг и уныние. Заслонение разобрано попарно, что чем закрыто, и тяга больного к противоположному служит указанием на избыток. Прана названа жизнью, удана — силою, и потому их стеснение выделено особо. Завершая раздел о причинах, Дханвантари ссылается на Атрею и переходит к лечению: первое снадобье — трипхала с тем, что найдётся по достатку.

Пятьдесят четыре стиха, которыми открывается раздел о лечении: «причины окончены». Здоровье определено через равновесие дош, тканей и нечистот, а болезнь — через убыль и прибыль; сперва задана мера, и от неё отсчитывается остальное. Возмущение каждой доши привязано и к пище, и ко времени — ветер к дождям и исходу дня, жёлчь к полудню и лету, слизь к весне. Вкусы работают в обе стороны: те же, что возмущают дошу, обращённые, её и утишают. Лечение разложено на четыре части, и врач среди них лишь одна — снадобье, больной и служитель равны ему по весу. В определение природы человека входят сны: жёлчный видит во сне сияющее, слизистый — воду и камни. Несварение названо источником всех недугов. В конце даны пропорции варки, три её степени по назначению и приметы смерти, среди которых — ненависть больного к врачу, другу и учителю.

Шестьдесят пять стихов о пище, питье и их действии. Каждому злаку, бобу, плоду и приправе отведена строка, и в ней сказано лишь то, что нужно врачу: какую дошу это уносит, какую родит, тяжело оно или легко. Многое оценивается двояко и без попытки вывести общий приговор — калая богата всеми свойствами и весьма родит ветер, перец побеждает слизь и ветер и при этом не укрепляет. Приготовление меняет действие на обратное: сырая редька творит доши, варёная их уносит; вода, простоявшая день на солнце и ночь под луной, приравнена к дождевой; свежее масло целебно только что снятым, а выдержанный творог назван причиной кушты. Воду разбирают по восьми источникам, масла — по сырью и месту приложения. Правило подведено одной строкой: пищей, питьём и прочим совершается охрана. Кончается глава признаками яда — цветом павлиньей шеи и резким запахом.

Семьдесят восемь стихов лечения, идущих в том же порядке, в каком прежде излагались причины: жар, понос, грахани, геморрой, бледная немочь, «кровь-жёлчь», кашель, икота, безумие, недуг ветра и крови, отёк, затруднение мочи, водянка, зоб, слоновость и язвы. Составы даются не по болезням, а по действию: одно масло с читракой годится и при грахани, и при гульме, отёке, водянке, колике и геморрое. Пропорции указаны числом и весом, а порядок приёма расписан по дням — «тысяча пиппали» идёт десять дней вверх и столько же вниз. Почти каждая пропись кончается словом «или»: с коровьей мочой, или с молоком, или с патокой — врачу оставлена свобода в том, чего может не оказаться под рукою. Рядом с отварами стоят заговорные действия — корень апамарги на красных нитях в воскресенье — и прямое обращение к больному: когда есть васака и есть надежда на жизнь, зачем падать духом?

Семьдесят один стих лечения, проходящий по всему телу: свищи, упаданша, переломы, кушта и швитра, кислая жёлчь, рожа, корь и оспа, бородавки и родинки, седина, недуги рта, уха, головы и глаз, женские кровотечения. При свище нож назван прежде снадобья, при переломе лечение разложено на четыре шага, а кости срастаются едою — кашицей чеснока с маслом и сахаром. При куште порядок начинается с очищения тела изнутри, и лишь потом идут обмазывания; одна и та же основа, растёртая на моче, на моче с кислым или на саувире, получает разное назначение. Составы часто зовутся по счёту — «восьмичастный», «пятипобежие», — так их проще помнить наизусть. Пять разных недугов сведены в одну строку по общему признаку: все они утихают от поста за пять ночей. Глава не подводит итога и обрывается там, где кончается перечень.

Сорок три стиха: женские недуги, роды и молоко, детские болезни, противоядия, расаяна и очистительные действия. Правило дано прежде средств — при недугах лона хвалимо то, что побеждает ветер, — и этим объяснён весь дальнейший ряд. Потение мучимому отёком велено делать не огнём, а нагретой глиной: различие проведено между теплом и его источником. Мантры и подношение бали от детской грахи стоят в одном перечне с порошками и отварами, без перехода. Расаяна определена как снадобье, сокрушающее старость и недуг, и расписана по временам года: основа одна, а календарь задаёт, чем её соединить; при этом она состоит не только из принимаемого, но и из того, чего избегают — весною не спать днём, осенью избегать лунных лучей. Кончается глава пятью очистительными действиями, устройством трубки для клизмы и тройной мерой — малой, средней и высшей.

Тридцать три стиха о вкусах, разрядах веществ и о промасливании с потением. О каждом вкусе сказано дважды: что он делает и что делает в избытке, — и второе не отменяет первого, ибо одно и то же свойство бывает пользой в меру и вредом сверх меры. Вред описан не отвлечённо, а перечнем недугов: сладкое в избытке даёт зоб и слоновость, кислое — оскомину, солёное — зуд и обесцвечение, едкое — головокружение, горькое — судороги, вяжущее — оцепенение шеи. Разбор начинается с риса и молока, то есть с ежедневной пищи. Топлёное масло названо лучшим среди масел и тут же связано с разумом, памятью и мудростью, а при разных дошах даётся с разной добавкой — одно, с солью, с острым и щёлочью. Кончается глава запретом: тучных, сухих, слабых и обмерших потить нельзя.

Двадцать четыре стиха о лечебных маслах и топлёных маслах. Составы названы по главной составляющей — «брахми-масло», масло «бала», «читракой начинающееся», «аджамодой начинающееся»: имя повторяет порядок закладки в котёл, и по нему можно восстановить пропись. В прописи входит не только состав, но и варка на слабом огне и хранение в чистом серебряном сосуде. Перечень тех, кому средство помогает, начинается не с недугов, а с людей — горбатых, карликов, хромых, глухих, увечных, дряхлых от старости. Масла велено готовить «порознь со всеми снадобьями порознь», получая ряд простых средств вместо одного сложного, и соединять по достатку с мёдом, водою, патокой или солью. Одно масло названо «нараяной», изречённым Вишну, — единственная в главе ссылка на источник.

Восемнадцать стихов о составах против жара. Меняется цепь передачи: прежде Вишну в облике Дханвантари говорил Сушруте, теперь Хари говорит Харе — и передача обозначена прямо. Прежде всякого снадобья названы три вещи, которые можно сделать без снадобья: пост, вскипячённая вода и пребывание без ветра. Дальше идёт ряд отваров, где основа держится, а доша определяется добавкой: с дуралабхой — от слизи, с киратой — от жёлчи, с девадару — от всякого жара. Вода даётся то горячей, то весьма холодной, смотря по доше. При беспамятстве, когда лечение не действует, предписано прижигание железным прутом на стопах или на лбу — прямо и без смягчения. Кончается глава послабляющим отваром, очищающим всякий жар: тем же, с чего всё началось.

Восемнадцать стихов о волосах, ушах и телесном уходе. Средства расписаны по разным целям, и каждая названа отдельно: одно растит волосы, другое их утончает, третье уносит рыжину, четвёртое губит вшей, пятое делает седые чёрными. Сроки указаны числом — «через семь ночей», — и потому средство можно проверить, а не только применить. Ухо лечат наполнением, меняя жидкость по случаю: масло при боли, овечья моча при гниении, сок малати при истечении гноя. Одно растирание названо творящим рост уда, рук, грудей и ушей — речь о действии на плоть вообще, а не о снадобье для отдельной части. Глава смыкает лечебное с телесным уходом и не делает между ними различия: то, что растит волосы, и то, что гонит боль в ухе, изложено одним порядком и одним слогом.

Восемьдесят девять стихов — самая длинная глава врачебного раздела. Начинается она с глазных мазей: пилюли, сушимые в тени, растирания в медном сосуде, промывание глаз водою изо рта на рассвете. Дальше идут средства для рта и зубов, которые держат, жуют и полощут, но не принимают внутрь; составы для лица, стоящие посреди врачебных без всякого перехода; средства от бессонницы, ветра и колики; лечение ран, разделённых по происхождению — от удара, от оружия, от огня. Последняя треть главы переходит от врачевания к колдовству, и переход ничем не отмечен: пепел из вороньего гнезда стоит сразу за составом от несварения. Часть предписаний направлена против людей — изгнать врага, поссорить двоих, навести воронью стаю. Всё это передано как есть, без правки и изъятий; такие разделы входили в старые лечебники наравне с прописями от кашля. Кончается глава курением от мух и комаров.

Двадцать восемь стихов о заговорах и покоряющих средствах. Врачебного здесь почти нет: глава составлена из прописей на приворот и власть — над жёнами, над царём у врат дворца, над встречным, — и из мантр, произносимых при передаче бетеля. Часть предписаний направлена на вред: посеять ссору в доме, привести человека «в рабство». Приводится и учение из науки любви о «частях луны», расположенных на теле женщин и мужчин по-разному, а шестьдесят четыре искусства названы в одном ряду с заговорённым цветком и тилакой. К концу свод так же незаметно возвращается в лечебник: питьё, уваренное до четверти, семена, пропитанные молоком, средство при бесплодии. Повторяющееся «муж станет рабом» показывает, что власти в этих прописях искали с обеих сторон. Переведено как есть, без изъятий и смягчения: это свидетельство о том, чего искали, а не наставление.

Одиннадцать стихов о зубах, ушах, женских выделениях и глазах. Красные и белые зубы названы в одном стихе как две возможности одного средства — цвет здесь дело выбора. Лист арки нагревают на слабом огне и отжимают прямо в ухо: снадобье готовится в тот же миг, а не заранее. Один приём — наполнение — служит и уху, и лону, меняется лишь состав. Дозировка задана числом пилюль: одна от несварения, две от холеры. Составляющие сочтены вслух — «и седьмое, сухой имбирь», — что помогает не сбиться при заучивании. Кончается глава именем состава: глазная свечка «шанкари», названная в честь собеседника.

Двенадцать стихов, продолжающих предыдущую главу: те же приворотные прописи, окуривания и мантры, где число повторений названо точно — десять тысяч. Врачебного здесь нет вовсе, и различия между снадобьем и чарами свод по-прежнему не проводит; все средства сводятся к одному — чтобы другой человек «не желал иного», и в этом одинаково видны обе стороны. Во второй половине идут телесные средства, среди них дважды повторённая пропись о сжатии лона, а курение от четырёхдневной лихорадки и «жара от дакини» стоит между ними, не различая одержимости и перемежающегося жара. Замыкается глава, как и прошлая, самым простым делом — окуриванием от змей и насекомых.

Одиннадцать стихов: лизательные средства от кашля, одышки и икоты, состав для голоса, средства для удаления волос и для белизны зубов. Лизательное — приём, к которому свод возвращается всякий раз, когда речь о горле: средство держится во рту и сходит медленно. Медный сосуд назван и здесь, как в главах о глазных мазях, — посуда входит в пропись постоянно. Голос, ставший «как у кукушки», и семидневный срок держания во рту показывают, чем этот свод заменяет объяснение: сравнением и числом. Одно средство названо «наилучшим» трижды подряд при трёх разных составах — похвала здесь не различает, а лишь удостоверяет, что годится любой. Последние главы врачебного раздела заняты уже не болезнью, а видом.