त्वया तु पाण्डवेयेषु निहतेषु महामृधे ॥
दुर्योधनम् अनुज्ञाप्य वनं यास्यामि कौरव ॥
पाण्डवैर् वा हते भीष्मे त्वयि स्वर्गम् उपेयुषि ॥
हन्तास्म्य् एकरथेनैव कृत्स्नान् यान् मन्यसे रथान् ॥
एवम् उक्त्वा महाराज दशाहानि महायशाः ॥
नायुध्यत ततः कर्णः पुत्रस्य तव संमते ॥
tvayā tu pāṇḍaveyeṣu nihateṣu mahāmṛdhe ||
duryodhanam anujñāpya vanaṃ yāsyāmi kaurava ||
pāṇḍavair vā hate bhīṣme tvayi svargam upeyuṣi ||
hantāsmy ekarathenaiva kṛtsnān yān manyase rathān ||
evam uktvā mahārāja daśāhāni mahāyaśāḥ ||
nāyudhyata tataḥ karṇaḥ putrasya tava saṃmate ||
«[Лишь] когда тобою в великой битве будут сражены Пандавы, я, отпросившись у Дурьодханы, удалюсь в лес, о Каурава. Или же, если Бхишма будет сражён Пандавами [и] ты взойдёшь на небо, — я одной [своей] колесницей сражу всех тех, кого ты считаешь [великими] колесничными воинами». Сказав так, о великий царь, многославный Карна десять дней не сражался — с согласия твоего сына.
fca72820866f · опубликовано 19 июл. 2026 г., 14:46:26 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Обет Карны двоится — он не вступит в бой ни пока дед жив, ни прежде его гибели: гордыня нашла себе оправдание, благовидное на словах. Но за дерзким хвастовством — «одной колесницей сражу всех» — кроется та же беда: упование на собственную силу, не на дхарму. Знаменательно, что Дурьодхана соглашается: властитель неправого дела рад любому поводу, лишь бы тешить раздор меж своими сильнейшими. Стих учит, что обет, рождённый уязвлённой гордостью, лишает войско его доблести в самый нужный час; и что хвастливая надежда на одну свою руку есть уже семя поражения, ибо исход битвы решает не похвальба смертного, а правота дела и воля свыше.