Санджая
ततः प्रहृष्टो दाशार्हः पाण्डवश् च धनंजयः ॥
व्याक्रोशेतां महानादं दध्मतुश् चाम्बुजोत्तमौ ॥
तौ हृष्टरूपौ संप्रेक्ष्य कौरवेयाश् च सर्वशः ॥
निराशाः समपद्यन्त पुत्रस्य तव जीविते ॥
शोकम् ईयुः परं चैव कुरवः सर्व एव ते ॥
अमन्यन्त च पुत्रं ते वैश्वानरमुखे हुतम् ॥
tataḥ prahṛṣṭo dāśārhaḥ pāṇḍavaś ca dhanaṃjayaḥ ||
vyākrośetāṃ mahānādaṃ dadhmatuś cāmbujottamau ||
tau hṛṣṭarūpau saṃprekṣya kauraveyāś ca sarvaśaḥ ||
nirāśāḥ samapadyanta putrasya tava jīvite ||
śokam īyuḥ paraṃ caiva kuravaḥ sarva eva te ||
amanyanta ca putraṃ te vaiśvānaramukhe hutam ||
Затем радостный Дашарха и Пандава Дхананджая издали великий клич и затрубили [в] две лучшие раковины. Тех двоих радостного вида увидев, и кауравы повсюду потеряли надежду на жизнь сына твоего, и в скорбь великую впали все те куру, и сочли сына твоего в уста огня [уже] принесённым [жертвой].
41198a9ad4e5 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:52:56 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
По радостному виду двоих кауравы «amanyanta putraṃ… vaiśvānaramukhe hutam», сочли Дурьодхану уже принесённым в уста огня — обречённою жертвой. Образ возвращает к мысли о войне как яджне, где гибнущие — приношения. Знаменательно, что радость осенённых Богом для врага есть весть о смерти. Стих учит, что близость Господа возвещает исход прежде удара: радость Его и преданного для неправого — знак, что он уже отдан огню; и где ликуют двое, осенённые Богом, там виновный — уже жертва, поднесённая пламени возмездия.