वचः पल्लवयत्य् उमापतिधरः सन्दर्भशुद्धिं गिरां जानीतेजयदेव एव शरणः श्लाघ्यो दुरूहद्रुतेः ।
शृङ्गारोत्तरसत्प्रमेयरचनैर् आचार्यगोवर्धनस्पर्धी कोऽपि न विश्रुतः स्रुतिधरो धोयी कविक्ष्मापतिः
vacaḥ pallavayaty umāpatidharaḥ sandarbha-śuddhiṃ girāṃ jānītejayadeva eva śaraṇaḥ ślāghyo durūha-druteḥ |
śṛṅgārottara-sat-prameya-racanair ācārya-govardhana-spardhī ko'pi na viśrutaḥ srutidharo dhoyī kavi-kṣmāpatiḥ
metre not identified
Умапатидхара пускает речь побегами; чистоту словосложения ведает один Джаядева. Шаранa достохвален в стремительной, труднодоступной речи; сложениями об истинных предметах, где превыше всего шрингара, соперничает с ачарьей Говардханой некто, не столь прославленный; а Шрутидхара — Дхойи, властелин поэтов.
000000000000 · published Jan 1, 1970, 12:00:00 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Стих читается как список придворных поэтов Лакшманасены, и каждому отмерено по одному свойству: Умапатидхаре — пышность, Шаране — скорость, Говардхане — вкус к шрингаре, Дхойи — память. Себе Джаядева оставляет sandarbha-śuddhi, «чистоту сложения»: не богатство и не блеск, а то, что ни одно слово не стоит не на своём месте.
Похвала здесь устроена хитро. О других сказано, что они делают; о себе — что он знает; и слово eva, «один лишь», поставлено так, что вежливость оборачивается притязанием. Книга, которая сейчас начнётся, и есть доказательство этого притязания.
Строка śṛṅgārottara-sat-prameya стоит того, чтобы её разобрать: prameya — предмет познания, то, о чём говорят всерьёз, а śṛṅgārottara — «с преобладанием шрингары». Любовное здесь не украшение при предмете, оно и есть предмет; и предмет этот назван sat, «истинным». Одной строкой поэт отвечает всем, кто сочтёт его книгу забавой.